В середине июня дождь безжалостно лил на роскошную виллу на Швейцарской Ривьере, известную как Вилла Диодати, которую арендовал обаятельный денди, барон Джордж Гордон Ноэль Байрон. Он бежал сюда от бурного развода с Аннабеллой Милбенк и обвинений в прелюбодеянии с актрисами и проститутками, инцесте со сводной сестрой Августой Ли, более или менее скрытой гомосексуальности – всего того, что представляло серьёзные обвинения.
Погода была ужасной, часто случались бури, настолько сильные, что 1816 позднее стали называть «годом без лета». Это случилось из-за извержения вулкана Тамбора на острове Сумбава в Индонезии в апреле 1815 года и массы сернистого тумана, выброшенного в атмосферу, что спровоцировало серию странных атмосферных явлений, затронувших все северное полушарие.
Байрона сопровождал секретарь и личный врач, некий Джон Уильям Полидори, по прозвищу Полли Долли, с которым его связывали, по меньшей мере, двусмысленные отношения. По соседству в арендованном доме Шапюи жил поэт Перси Биши Шелли, его невеста, Мэри Уолстонкрафт Годвин, ставшая известной как Мэри Шелли, и её сводная сестра, Клара (Клэр) Клэрмонт, которая сопровождала пару Перси-Мэри в их странствиях по Европе. Именно Клэр убедила их встретиться с Байроном в Швейцарии.
Любые романтические замыслы Клэрмонт в отношении Шелли изначально были сорваны. Жизнь в тени сестры и Шелли определённо тяготила её, или ей надоело играть вторую скрипку, и она хотела занять достойное место рядом с кем-то. Поэтому она беззастенчиво пыталась получить Байрона для себя. Она ежедневно писала ему, спрашивая совета, как стать актрисой или писателем. Байрон был режиссёром в театре Друри-Лейн. На его письма она отвечала визитами, иногда вместе с Мэри. «Вы знаете, я не могу промолвить слово, когда вижу вас? Мне так неловко, я испытываю только одно желание, взять скамеечку и сесть у ваших ног», – писала Клэрмонт Байрону.
Постепенно она становилась все более откровенной в своём интересе и, наконец, сказала, что ему нужно только принять «то, что давно было страстным желанием моего сердца дать тебе». Они договорились, что встретятся в загородной гостинице. Но Байрон, находившийся в подавленном состоянии после разрыва брака с Аннабеллой Милбенк и скандала из-за его отношений со сводной сестрой Августой Ли, перед отъездом из Англии дал Клэрмонт понять, что она никогда не станет частью его жизни. Клэр, тем не менее, была полна решимости переубедить его.
В Швейцарии вскоре стало очевидно всем, что она беременна ребёнком Байрона. Сначала он упорно отказывался от общества Клэр, и позволял ей находиться в его присутствии только в обществе Шелли. Позже он возобновил сексуальные контакты, но издевался над ней в своём духе. Называл её Клэр Кокотт и своей служанкой, пристыжал перед всеми, заставлял исполнять роль Джеральдин из «Кристабель» Кольриджа и срывал с неё одежду на глазах у всех собравшихся. Однако Клэр, увлеченная романтической литературой и блаженными иллюзиями, все ещё надеялась завоевать вечную любовь Байрона, но заслужила его почти немедленное бегство. Она для него ничего не значила. Он заявил, что находился в депрессии, и Клэр, вероятно, была всего лишь минутным развлечением, чтобы отвлечь его.
Своё мнение по поводу Клэр и её присутствия в Европе он изложил в письме от 20 января 1817 года. «Вы знаете и, полагаю, видели однажды эту странную девушку, которая представилась мне незадолго до моего отъезда из Англии, но вы не знаете, что я нашёл её с Шелли и ее сестрой в Женеве. Я никогда не любил её и не притворялся, что люблю, но мужчина есть мужчина, и если девушка восемнадцати лет является к вам в любое время ночи, есть только один выход. Она была беременна и вернулась в Англию, чтобы помочь заселить этот пустынный остров. Это происходит по принципу «закладывай и проклинай» и таким образом люди появляются на свет».
В январе 1817 года Клэр родила дочь, которую назвала Альбой, позже окрестив как Клару Аллегру. Байрон, живя в Венеции, отверг любые дальнейшие отношения с Клэр, но потребовал опеки над ребёнком, хотя и задавался вопросом, принадлежало ли это «отродье» ему. Фактически он отказался от ребёнка, отправив Аллегру в монастырь, где она умерла в возрасте пяти лет.
Чтобы иметь представление о том болезненном любопытстве, которое вызывала личность Байрона, достаточно вспомнить, что в гостинице «Англетер», которая практически примыкала к вилле Диодати, туристы могли взять в аренду бинокли, чтобы на досуге шпионить за Байроном и его спутниками.
В течение дня компания, когда позволяет погода, посещает более или менее идиллические места вокруг Женевского озера. Байрон занят написанием третьей песни «Чайльд-Гарольда», «Манфреда» и «Шильонского узника». Однако вечера они всегда проводят вместе, под шум дождя, читая немецкие истории о привидениях (сборник «Фантасмагория»), переведенные на французский язык, и незаконченную поэму «Кристабель» Сэмюэла Тейлора Кольриджа. Клэрмонт и Мэри сделали хорошие копии незавершенной работы Байрона «Паломничество Чайльд-Гарольда».
Одним вечером по предложению Байрона они решают попробовать силы в интригующем литературном жанре, написав что-нибудь на тему ужасов. Конкурс не сразу принёс плоды. Скорее всего, в нём не участвовала Клэрмонт. У Клэр было богатое воображение, однако ей не хватало семейного таланта к писательству. Но два поэта, от которых можно было ожидать большего в этом вызове, не создают ничего стоящего. Шелли, автор пары готических романов, написал скучный рассказ, а Байрон – несколько страниц с главным героем Августом Дарвеллом, который страдает от загадочной болезни и которого он хоронит на турецком кладбище. По словам Джона Полидори, Байрон хотел, чтобы Дарвелл ожил как вампир, но не закончил рассказ, который для него представлялся только самоцелью, но настолько незначительной, что позднее он презрительно назовёт его «Отрывок».
Бедный Полидори (как назвала его Мэри Шелли с оттенком сочувствия) рождает причудливого Эрнеста Берхтольда. Но именно из неопределенной байронической реплики Полидори вылепит окончательный вариант повести «Вампир».
Единственная, кто отнесется к взятому на себя обязательству всерьёз, девятнадцатилетняя Мэри. Из первого наброска повести, основанной на мифе о Прометее и, возможно, кошмарном сне, но, несомненно, из разговора между Шелли и Полидори о происхождении жизни и о принципах, которые её определяют, родится, с соответствующими трансформациями, Виктор Франкенштейн, который сыграет основополагающую роль в развитии готического жанра.
Возвращаясь к особым отношениям между Байроном и Полидори, оригинальным, как с личной, так и с художественной точки зрения. Если Байрон и Шелли уже знамениты, а Мэри вскоре станет таковой, кем же был Полидори?
Джон Уильям Полидори родился в Сохо в 1795 году в скромной семье, итальянского политического изгнанника Гаэтано Полидори, бывшего секретаря Витторио Альфьери и литературного мастера на все руки (он перевёл роман Хораса Уолпола «Замок Отранто») и Анны Марии Пирс, английской гувернантки. Воспитанный в многоязычной и грамотной семье в возрасте восьми лет он был отправлен на пансион в католический колледж Амплфорт, недалеко от деревни Амплфорт, Северный Йоркшир. В то время Амплфорт представлял небольшую школу, продуваемую сквозняками, в которой жили двенадцать мальчиков и двадцать четыре монаха-бенедиктинца. В Амплфорте преподавали историю, языки и тонкости католической религии. Джон хотел стать священником, но отец выбрал для сына другой путь, забрав его из школы в возрасте пятнадцати лет. Джон поступил в медицинскую школу Эдинбургского университета.
Семья Полидори породнится с другой знаменитой семьей итальянских иммигрантов, Россетти, которая сыграла важную роль в зарождении и развитии искусства прерафаэлитов. Сестра Полидори Фрэнсис выйдет замуж за итальянского учёного Габриэля Россетти. Они родители Габриэля Чарльза Данте (известный как Данте Габриэль Россетти) и Уильяма Майкла, сооснователей Братства прерафаэлитов, Марии, которая написала книгу о Данте Алигьери, и знаменитой поэтессы Кристины Джорджины Россети.
Медицинское образование в начале 19 века в основном строилось на изучении «антифлогистики» – освоении различных способов избавления организма от вредных веществ. Джон стал искусным в кровопускании и клизмах. Но Полидори ненавидел медицину, и изучал её только для того, чтобы угодить отцу. Он мечтал о славе, сначала на поле боя, сражаясь за Италию, которая пыталась отразить вторжение наполеоновских армий, затем на литературном поприще.
Опубликованная в 1812 году поэма «Чайльд Гарольд» Байрона имела невероятный успех. Молодые люди начала 19 века воспринимали поэзию не только как творческий выход, но и как путь к славе и богатству. Под наставничеством Уильяма Тейлора из Норвича, некогда известного, а ныне почти забытого эссеиста, которого привлекла удивительная внешность Джона, Полидори занялся литературой. Отец, знавший о вероятных лишениях литературной жизни, велел ему не отвлекаться на учебу. Джон послушался, выполняя семейное правило, которое оставалось неизменным на протяжении всей его жизни, – исполнять желания отца, внутренне негодуя на ограничения, которые они накладывали на него.
Большинство студентов в то время писали дипломные работы о циркуляции крови или различных лихорадках. Джон завершил свое образование написанием работы об «онейроидном синдроме», на которую сильно повлияли французские энциклопедисты. Он вернулся в Лондон новоиспеченным врачом в возрасте двадцати лет. В «онейроидном синдроме» Полидори объединял сомнамбулизм с другими более или менее бессознательными ночными проявлениями.
Но для того чтобы практиковать в столице, ему должно было исполнится двадцать шесть. Размышляя над этим препятствием, Джон получил предложение стать врачом лорда Байрона. Отец Джона, который когда-то был секретарем тщеславного и пылкого итальянского трагика Витторио Альфьери, запретил ему соглашаться на эту должность, а друг Байрона Джон Кэм Хобхаус советовал поэту не брать на работу тщеславного молодого человека со смешным именем. Оба предупреждения были проигнорированы. Полидори был настолько очарован Байроном, что, не раздумывая принял его предложение последовать за ним в европейские странствия (во время которых Полидори вел дневник, опубликованный посмертно). Но в итоге это было скорее бегством, чем путешествием, полным удовольствий и открытий. Байрон и Полидори отправились на континент в День святого Георгия 1816 года.
Байрон на пике славы. Он красив, обаятелен и мрачен. Он нравится мужчинам и женщинам, плетёт многочисленные связи, не щадя себя в пороках и излишествах. Он – апофеоз фигуры денди, блестящий поэт и уважаемый политик, но при этом физически подтянут, хороший пловец и боксер. Вместе с тем он был непостоянным и неуправляемым.
Джон Полидори тоже красивый, культурный, элегантный и аргументированный. Однако он страдает от громоздкого и властного присутствия Байрона, чувствует себя неполноценным, разочарованным, униженным, когда пытается соперничать с ним в любой области знаний, не в последнюю очередь в вопросах литературы. Их отношения напряжены и сопровождаются частыми и жаркими дискуссиями, иногда в ход идут кулаки.
Ещё в Дувре, когда они ожидали прилива и отлива, Джон попросил Байрона почитать написанную им пьесу. Байрон согласился, но в компании болтливых друзей, пришедших проводить его, не смог устоять перед желанием рассмешить их. Полидори был вынужден молча глотать обиду и слушать, как Байрон высмеивает его софистические попытки и доводит присутствующих до приступов смеха. Взбешенный Джон отправился бороздить улицы Дувра.
Вдали от друзей Байрона ситуация немного улучшилась. Джон писал сестре из Брюсселя, что он «с ним на равных». Однако демократическая идиллия длилась недолго. Байрон терял терпение, а Джон возмущался высокомерием своего работодателя. «Скажи, что, кроме писательства, я могу делать лучше тебя?» – спросил Джон у Байрона в трактире с видом на Рейн. На что Байрон спокойно ответил: «Есть три вещи. Во-первых, я могу попасть из пистолета в замочную скважину этой двери, во-вторых, я могу переплыть реку до вон того места, в-третьих, я могу устроить тебе чертовски хорошую взбучку».
Атмосфера становилась всё более напряжённой и менее чем через пять месяцев службы, 16 сентября, Полидори, несколько раз униженный «хозяином», который назвал его высокомерным и дерзким, был уволен. В следующие два года о Полидоре ничего не слышно. Но неудача литературных попыток разжигает и усиливает его недовольство.
С новой силой он появляется на сцене в апреле 1819 года, когда «Вампир», без его ведома, публикуют в «Новом ежемесячном журнале». Но эта публикация только усугубила его унижение. О рукописи практически забыли, пока она не попала в руки редактора Генри Колберна. Он опубликовал её в своём журнале под названием «Вампир: Повесть лорда Байрона», то ли по ошибке, то ли по злому умыслу. Справедливости ради, сам Байрон поспешил отречься от авторства. Но было поздно. «Вампир» поднял популярность мятежного поэта на новый уровень, и публика испытывала голод по любому из его произведений.
Отрицание авторства не воспринималось серьёзно, сколько бы усилий не прилагали Полидори и Байрон. Повесть имела огромный успех, несколько раз переиздавалась, переводилась на другие языки. Гёте дошёл до того, что рассматривал её как одно из лучших произведений английского поэта. Одна из причин увлечения им этой историей в том, что Гёте сам был чувствителен к теме вампиризма и затрагивал её в своей балладе «Коринфская невеста» двадцать лет назад. Определённо подействовала и биографическая интерпретация. Байрона он рассматривал как прототип лорда Рутвена благодаря сплетням об его бурной жизни.
Несмотря на большие надежды на публикацию в 1821 году длинной богословской поэмы, также вдохновлённой байронической поэтикой, «Падение ангелов», писательская карьера Джона Полидори не достигла желаемого успеха. Широкой публике он оставался неизвестным. Он попытался принять обет в аббатстве Амплфорт, однако прелат, к которому он обратился за помощью, раскритиковал его за то, что он пишет скандальные вещи.
Подавленный и отчаявшийся Джон окунулся в мир азартных игр, но погряз в долгах и тогда он пришёл к единственному, по его мнению, разрешению своей несчастливой судьбы – самоубийству.
24 августа 1821 года он принял яд на основе цианида, собственной формулы, настолько инновационной, что судмедэксперт не смог с уверенностью идентифицировать её и склонялся к естественной смерти. «Бедный Полидори, он питал слишком оптимистические надежды на литературную славу», – написал лорд Байрон, комментируя некролог. После смерти Полидори Байрон в разговоре с Томасом Медвином признал, что его «Отрывок» (и его личность) лег в основу истории Полидори.
Даже прах Полидори не мог найти покоя. Около 1860 года его вывезли с лондонского кладбища Сент-Панкрас (где планировалось строительство железной дороги), а потом спутали с другими останками и потеряли навсегда.
О Полидори начали вспоминать в конце 20 столетия. Он появляется как главный герой в романе Эмманюэля Каррера «Готический роман» (1984), в фильме «Готика» (1986) Кена Рассела. Его портфолио, помимо «Вампира», дневника и поэмы, включает роман, трагедии, философские и литературно-критические статьи и даже трактат против смертной казни.
Вампир Джона Уильяма Полидори – не просто повесть, по сути, это биография. Пророческое видение неизбежного погружения в бездну, сублимация жалкой жизни автора. Это исповедь о разбитых мечтах, почти послание из трагического будущего, которое уготовила ему судьба. Она о почтении, смешанном с завистью, которое молодой врач с литературными амбициями питал к своему «хозяину», порочному и избалованному, каким был Байрон, способный на чувствительность, но в то же время жестокий и склонный унижать окружающих его людей.
Даже имя главного героя (лорда Рутвена) в высшей степени байроническое. Оно заимствовано из романа «Гленарвон», Кэролайн Лэмб, любовницы Байрона, которую он бесцеремонно бросил, чем превратил в заклятого врага, настолько, что она увековечила его в своих произведениях как притягательного персонажа, но в то же время «сумасшедшего, порочного и опасного для окружающих». Те же физические особенности и черты характера Полидори использует при описании своего вампира, который, таким образом, становится, с одной стороны, описанием его бывшего работодателя, а с другой, моделью, на которую будут равняться все последующие вампиры, с бледностью, аристократизмом, мрачным эротизмом, скрывающим их развращающую натуру.