Найти в Дзене
Бумажный Слон

Васёк

Давно это было, лет сто назад, а может, и того больше. Тогда ж известно дело, как люди-то жили: кто надеялся на небо, тот и сидел без хлеба. Потому с раннего солнышка и до самого заката каждый по - своему спину гнул: кто на рудничных работах свету белого не видал, а кто камень на станках точил. А промеж основной работы были хлопоты и по хозяйству: скотину растить, сено косить, дрова заготавливать. И вот в одной уральской деревне жил некий мастер по камнерезному делу - Федор. Жил как все: с жиру не лоснился, но и помирать пока не просился. Жена у него была, да детишки еще небольшие. Федор, понятное дело, все дни у станка просиживал, пыль каменную глотал, но дело свое знал, а потому на хорошем счету у скупщиков был, и какой-никакой, а достаток имел. Но житье на житье не приходится и коли худые времена наступали, то людей завсегда лес выручал. Лес и накормит, и обогреет. Мужики, а бывало, что и бабы, на охоту ходили. Кто зайца, или глухаря подстрелит, а кто и косулю добудет. Так вот и жил

Давно это было, лет сто назад, а может, и того больше. Тогда ж известно дело, как люди-то жили: кто надеялся на небо, тот и сидел без хлеба. Потому с раннего солнышка и до самого заката каждый по - своему спину гнул: кто на рудничных работах свету белого не видал, а кто камень на станках точил. А промеж основной работы были хлопоты и по хозяйству: скотину растить, сено косить, дрова заготавливать.

И вот в одной уральской деревне жил некий мастер по камнерезному делу - Федор. Жил как все: с жиру не лоснился, но и помирать пока не просился. Жена у него была, да детишки еще небольшие. Федор, понятное дело, все дни у станка просиживал, пыль каменную глотал, но дело свое знал, а потому на хорошем счету у скупщиков был, и какой-никакой, а достаток имел.

Но житье на житье не приходится и коли худые времена наступали, то людей завсегда лес выручал. Лес и накормит, и обогреет. Мужики, а бывало, что и бабы, на охоту ходили. Кто зайца, или глухаря подстрелит, а кто и косулю добудет. Так вот и жили, пока жилось.

Федор, тот тоже в лес ходил, грибами, да ягодами по большей степени промышлял. Он, видишь ли, уж больно жалостливым был, и зверя бил только в случае, когда совсем детей кормить было нечем. Вот как-то в конце мая пошел он с сынишкой старшим, с Гришаней, в лес. Тому было лет семь, али восемь. Идут, да все под ноги глядят - вдруг какой гриб шапочку свою им покажет. И вот вышли на небольшую елань. Глядь, а посередине ее, пригнувшись к самой земле, лежит лосенок.

Гриша-то таких малых лосят никогда не видывал еще, вот и говорит отцу:

- Тятька, а если мы поближе подойдем, то он убежит?

- Нет, так и будет лежать, мамку дожидаться. Она далече не уходит, рядом где-то кормится, и раза два – три приходит дитя свое покормить молоком.

- Давай подойдём поближе, посмотреть на него жутко хочется.

- А коли лосиха выйдет из леса, нам плохо тогда придется.

- Так у тебя ружье есть, ты ее пужнешь малость.

- Ну можно попробовать. Только ты, Гриша, скоренько разглядывай, не зевай.

Стали они подходить к лосенку, а он лежит, не шелохнется. Шею вытянул, голову в траву сунул и думает, наверное, что раз он никого не видит, то и его не видать.

- Тять, сколько же ему месяцев? – спросил Гришаня, во все глаза разглядывая лосенка.

- Месяцев? Нет, ему от силы неделя всего будет. Совсем малой еще.

- Ох, какой же он большой тогда! – удивился Гришаня. -Как наш теленок Букет, а тому уже три месяца поди.

Постояли, поглядели они, да и пошли своей дорогой. Дома работа стоит, сама поди она себя не сделает, коли ее не делать. Только к вечеру Гриша вспомнил про лосенка и захотелось ему еще раз его увидать.

- Тятька, а давай завтра сходим опять на лосёнка поглядеть.

- А чего на него глядеть – то? Да и нет его уже там. У них, у лосей, ведь как? Дней семь, или чуть поболе, лосенок на одном месте лежит и мамку ждёт, а потом он за ней ходит. Куда мамка – туда и детка.

- Ну давай сходим, - стал уговаривать Гриша, - а вдруг этот еще совсем мал и не ходит он за мамкой?

На следующий день Федор не смог от работы вырваться, а через день, к вечеру ближе, все же встал из-за станка пораньше. Пошли они с сыном на ту елань. Приходят, а лосенок на том самом месте все лежит.

- Эх, видать беда какая-то с мамкой его приключилась, - проговорил Федор, поглаживая бороду, - лосенок совсем слабый, голодный давно. По траве видать, что не уходил он отсюда, и мать к нему не приходила.

- Тятька, как же быть? Нельзя его тут бросать. Его же волки сожрут, иль от голоду он помрет.

- Ничем ему уже не помочь, - говорит Федор. – Не наше это дело вмешиваться в задумки природы. Как случится, так и случится. Пошли, сынок, до дому.

Гришка сел на траву возле лосенка, стал его гладить по морде.

- Ну как же, как же так?! – приговаривает, а у самого слезы ручьями по щекам струятся. - Разве ж так можно его на верную смерть оставить? Это же душа живая! Он же только родился, ему же еще всю жизнь прожить надо.

Слезы застилали Гришке глаза, он размазывал их по щекам, шмыгал носом и порывисто вздыхал. Федор попереминался с ноги на ногу, потом тоже сел подле сына. Сорвал травинку, засунув ее в рот, стал жевать, о чем-то задумавшись, глядя на сына и лосенка. Лосенок был смешным, толстогубым. Он безбоязненно смотрел на Гришу и тянул к нему морду, нюхал ладони и облизывал их своим шершавым язычком. Гриша встал, тяжело вдохнув, смирившись с неизбежным расставанием. Лосенок тоже встал на ноги. Ножки у него были тоненькие и длинные – кажется, что вот-вот переломятся.

- Ну, сынок, вечереет, надо поспешать, нам еще твоего друга до дома довести нужно, - и Федор улыбнулся. - Не бросим мы его здесь, конечно, не бросим.

Гриша заулыбался, размазывая слезы по лицу:

- Идем ко мне, идем глупенький, - стал он звать лосенка за собой. Тот потянулся за рукой мальца и нерешительно пошел.

Вот так, когда приманивая, а когда и неся на руках, они довели лосенка до дома. Гриша тут же побежал за молоком. Мамка, конечно, для вида пошумела, что притащили лося, но молоко дала. Он стал опускать тряпочку в молоко, давал ее лосенку, а тот сосал тряпицу жадно причмокивая.

- Как же назвать его? Ведь всем нужно имя, - Гриша гладил лосенка по голове, по шее, а второй рукой все макал тряпочку в молоко и подносил к носу лосенку.

- Ты захотел его домой забрать, ты за него отвечать будешь, тебе, значит и имя ему придумывать, - ответил Федор, тоже поглаживая нового подопечного.

- Васёк – вот как его будут звать.

- Ну, Васёк, живи у нас покуда не вырастишь, а потом поглядим, что дальше будет, - сказал Федор и вышел из сарая, оставив Гришу с новым другом.

Васёк быстро обжился, вольно ходил по двору, подружился с коровой и теленком. Через недельку он уже самостоятельно стал есть траву, но больше любил молоденькие древесные веточки и кору. Сначала Васёк ходил на выпас за коровой, а потом научился и в одиночку пастись, а вечером всегда возвращаться на двор к Федору.

Вскоре уже все село знало об этой истории, сначала шепотом, а потом и в голос обсуждали Федора. Одни говорили, что рехнулся мужик. Он и так живет-что воз прет, а еще и лося приютил, прикормил. Другие считали, что ничего в том плохого нет, вырастит Васек, да и сам в лес уйдет. Больше всех надрывался сосед Федора через два дома Семен. То ли завидно ему сильно было, то ли - характер такой, но говорил он, что Федор лося приютил не из жалости и забавы, а ради того, чтобы лосятиной разжиться, да лишки на рынок свезти.

К концу июля Васек был уже росточком с самого Гришу и обзавелся густой бурой шерсткой вместо короткой нежной детской. К октябрю он Гришу в росте обогнал и надел теплый зимний наряд, а на голове под кожей стали заметны шишки – будущие рога. С наступлением зимы Васек никуда не ушел и каждое утро он ходил со двора Федора в лес на прокорм, а вечером возвращался. Гриша встречал своего друга, беседовал с ним, расчесывал его густую шерсть – души в нем не чаял.

Бывало, что подросший лосенок шел вечером прямо по селу, тогда бабы выходили к калиткам, качали головами, приговаривая: «Ах, ты ж красавец какой, Васек! Великаном вырастешь!». А со дворов выбегали дети и с восторгами бросались к нему. Кто нес ржаную корку, лист капусты, а кто просто клок сена. Васек к каждому наклонял свою голову, брал мягкими губами угощение и жевал, а дети гладили его. Бывало, что его не было день или два, но на третий он непременно возвращался.

Но всем известно, что жизнь как луна: то полная, то на ущербе. Зима выдалась ранняя, да морозная. К февралю всем пришлось потуже затянуть пояса, и в один из дней к Федору в избу постучал Семен.

- Заходи сосед, ты прямо к столу поспел. Дарья, подай еще миску для сливухи* - Федор пододвинулся на лавке, приглашая Семена.

Тот скинул тулуп и уселся к столу.

- Ты ешь, Семен, о делах потом поговорим.

Взяв ложку, гость стал уплетать кашу за обе щеки, расхваливая хозяйку. А как со сливухой все управились, дети разошлись из-за стола, а Дарья стала хлопотать по хозяйству, Семен и говорит:

- Тяжела, Федор, житуха пошла. У меня хоть четыре рта в семье, а у тебя поди аж шесть. Как с голоду бы не подохнуть?

- Моя семья – не твоя печаль, Семен. Не за тем ты, думаю, пришел, чтобы жалеть меня. Просто так ты ко мне носу не кажешь. Говори, что за дело у тебя.

- Федор, продай мне своего Васька.

- Ты чего это удумал, сосед? – Федор вскочил с лавки.

- Ты детей своих пожалей, - Семен тоже встал и попятился к дверям. – Зарезали бы лося, так мясо бы ели, а не кашу. А не хочешь резать сам, так продай. Опять же, деньги - они не бывают в тягость.

- Уходи, Семен. Уходи подобру-поздорову, - тихо проговорил Федор и стал надвигаться на соседа.

Семен быстро накинул тулуп и выскочил за дверь, крикнув на прощание:

- Дурак ты, Федор. Пожалеешь, да поздно будет уже.

На шум прибежала жена и дети. Федор обернулся к ним:

- Не тужите, как–нибудь проживём, не загнемся. Наделаю поделок побольше да на выходных в село пойду, сдам все в лавку.

- Я буду помогать тебе, плашечки какие-нибудь точить, - Гришаня обнял отца. -Я весь день работать буду, тятька, ты только не отдавай Васька.

В субботу Федор пошел в соседнее село, и Гриша с ним увязался. А как же иначе – он ведь тоже помогал отцу поделки точить, значит и сбыть их помочь должен. Их не было весь день, а как вернулись, так малец сразу на двор побежал, проведать Васька, но того не было. Гриша разволновался было, но Федор сказал:

- Не волнуйся напрасно, придет твой бродяга. Его всего-то второй день нет. Завтра непременно нарисуется.

Но ни на завтра, ни через пять дней Васек не пришел. Федор встал на лыжи и пошел в лес на поиски, но вернулся ни с чем. А вечером того же дня, когда он сидел за работой, Дарья и говорит:

- Ко мне Машка заходила посудачить о разном. Так вот она сказывала, будто Семен в деревне на рынке лосятиной торговал.

Федор тяжело посмотрел на жену, с силой бросил зубило на стол и стал молча вытирать руки о тряпку.

- Федя, может врут все, ты только не горячись, - она бросилась ему на грудь, - ты только не горячись и Гришане ничего не говори.

Федор отстранил жену, накинул тулуп и вышел из избы.

Подойдя к дому Семена, он прошел и заглянул в сарай. Там стояла одна корова, пережевывая жвачку. Федор рванул дверь в избу. Семен сидел за столом, рядом двое детей, жена его суетилась у печи, мешая какое-то варево в чугунке.

- О, здравствуй сосед. Заходи, ты прямо к столу поспел, - Семен встал, раскинув руки в сторону, словно желая обнять друга.

Федор молча прошел к печи и глянул в чугунок.

- Чем угощать будешь?

- Да на рынке мяса немного прикупил. Чего сидеть-то с голоду пухнуть?

- Да не шибко ты мастер рукастый, чтобы на мясо наработать, - Федор встал напротив Семена. - Не за поделки свои ты деньги получил, сволочь. Я знаю чья шкура у тебя в сарае лежит, соломой прикрытая!

- Да, ты это, - Семен медленно встал с лавки, - ты не думай понапрасну. Я шкуру ту тоже купил на рынке...

Федор размахнулся и ударил Семена по лицу. Тот упал под лавку и заверещал. Федор стал тыкать его кулаками в морду с размаху, не давая встать. Уж он его и так, и эдак молотил по первое число, что и лица уже было не видать за кровищей. Семениха выскочила на улицу и давай орать:

- Помогите, люди добрые, мужика моего убивают по чем зря!

Народу набежало в избу полно, Федора насилу оттащили от Семена. Тот лежал не двигаясь, раскинув руки в стороны, и сначала даже подумали, что кончился он. Мужики окатили его водой из ковша, и Семен закряхтел, заерзал, пытаясь встать.

Вскоре пожаловала и полиция, однако Федора не забрали. Вся деревня за него вступилась, да и Семен не стал особо жаловаться, побоялся навлекать на себя новый гнев. Лося того признали собственностью Федора, но с Семена взятки-гладки, потому что все же зверь дикий и не по правилам считать его домашней животиной.

Гриша поубивался, конечно, по другу своему, но ничего уж не поделать.

Семен же как ни в чем не бывало ходил по деревне, только дом Федора третьей дорогой стал обходить, а если уж встречался в Гришей, так и в глаза ему не смотрел, будто боялся отравиться их чистотой. Весной Федор начал ставить себе в лесу заимку и к зиме перевез туда свою семью. После того случая он нечасто наведывался в деревню, разве что только по делу какому.

· Сливуха* - каша из пшена.

Автор: Кубик

Источник: https://litclubbs.ru/articles/50107-vasyok.html

Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!

Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.

Читайте также: