- Пить? Болит? Чем помочь?! – интересовалась Надя у мамы, подскочив к ней в потёмках, услышав её стоны. Они с сестрой и папой по очереди дежурили у мамы в больнице. Инне провели операцию на ноги трое суток назад.
- Нет, - ответила мама, не мигая блестящими в темноте белками глаз.
Надя устало вернулась на стул, хотя была кушетка в палате, но она боялась не услышать маму, если вдруг ей что-то понадобится, поэтому клевала носом на стуле.
- Спи, мам, - попросила Надя кемаря. Глаза закрывались, голова не держалась, падала то вбок, то на грудь.
- Надя, - прошептала Инна.
- Что?
- Простишь ли ты меня когда-нибудь? За детские годы? За свою свадьбу?
Надя вздохнула, скрестила крепкие руки на груди, поёжилась несмотря на духоту в палате.
- Мам, мне не за что тебя прощать? – ответила она, склонив голову и закрыв глаза.
- Я так много упустила… Я так мало уделяла тебе времени. С рождения ты у бабушки Поли, потом дома, но я даже не замечала, как ты росла, что с тобой.
- Мам, давай завтра, давай поспим. Тебе нужен отдых, - сердилась Надя, но она уже слышала, как мама всхлипывает. Она стала такой чувствительной, много плачет, просит у всех прощения, непонятно за что, будто прощается. Родственники знают – всё будет хорошо, врачи уже сказали. Для восстановления нужно время. – Мам, ну, перестань.
- Надюша, это я сломала тебе жизнь.
- Прекрати.
- Мне надо было лучше следить за твоим питанием, бабушка говорила.
- Ну, говорила, - со вздохом ответила Надежда, - и что теперь? Я и сама столько ошибок наделала, не могу же я всю жизнь вас винить в своих несчастьях? И каких несчастьях, мам? Я безумно счастлива с Женей. Не зря я столько лет его ждала, не зря. Он такой, - обняла себя покрепче за локти Надя, не в силах выразить словами всю любовь к мужу.
- Я так рада, что тебе и Маше повезло, в отличие от меня.
- Прекрати мам! Тебе с папой тоже повезло. Если бы ты знала, что он сделал для тебя. Мам, прекрати плакать.
- Хорошо, не буду, - вытерла она слёзы рукой, - но мне почему-то так жаль сейчас, так больно, я столько плохого сделала, столько хорошего не сделала, а ведь могла.
- Мы все можем, но ни фига не делаем. Спи, мам.
Инна, всхлипывая, заснула. Утром, когда Надю пришла сменить Маша, она первым делом спросила: нет ли новостей? Все понимали, откуда и от кого мама ждёт новостей. Никто не осуждал её, дочери взрослые всё понимали. Маша сама мать и примерно догадывалась каково сейчас маме.
- Нет, мам, - ответила Маша и украдкой посмотрела на сестру, кивнула. Надя моргнула в ответ.
Новостей не было долго, или их просто скрывали от Инны. Вскоре дежурить у её постели круглосуточно не надо было. Но днём приходили все по очереди. Выписали Инну через несколько недель, ходить, даже сидеть она не могла. Николай всё время был рядом, выносил за ней утки, мыл её, менял повязки, подстилки, разминал ступни, руки. Готовил с женой, кормил, убирал, проветривал комнату. Инна стыдилась его поначалу, потом перестала, в какой-то момент пыталась привередничать, изображать жертву, но это быстро прошло: Николай не обращал внимания на её капризы, просто делал, что должен был, иногда молча, чаще неся разную ерунду про соседей, бывших друзей, про родню.
- Валька с Геной хотели приехать, я им сказал, пусть дома сидят. Она ж тебя бесит.
- Почему?
- Балаболит много, шумная, навезёт своей сметаны, сыра деревенского. Всю квартиру на уши поставит.
- А я бы сейчас творожка со сметанкой поела, - призналась Инна.
- Хорошо, куплю сегодня.
- А Валя пусть приезжает.
- Нет уж! Дудки! Встанешь на ноги, поедем сами к ним.
Инна замолкала, не веря, что это день когда-нибудь настанет.
- И не надо жалеть себя! Я не собираюсь до конца своих дней тебя таскать! У самого спина стреляет. Встанешь и пойдёшь, - отвечал он на её безмолвный вопрос. – Алинку с Риткой привезу, они тебя быстро на ноги поставят!
- Коля?
- Чё?
- А машина твоя где? Ты то туда мотаешься, то сюда, я ни разу не слышала, как она заводится под окнами.
Он закончил прибираться на тумбочке с лекарствами около дивана, включил жене телевизор, её любимое шоу, задёрнул одну штору, чтобы не отсвечивало.
- Коль, продал?
- Ну да, - пробурчал он себе в ус, - что на неё Богу молиться? Валерка тоже свою продал. Валька свои сбережения отдала, что третьему собирала на жильё, - обыденно, как будто так и должно было быть, говорил он. – Женька с Надюхой привезли кое чё. С людьми расквитались – это главное! Жаль, с другими никогда не сможем, - задумался он на мгновение. Инна поняла, кого он имел в виду.
- Надя говорила про какой-то кредит?
- Язык у Надюхи, - поджал губу отец, – Женьке скажу, пусть укоротит. Там немного, расплачусь. Не смогу сам, остальные помогут.
- Кто остальные?
- Как кто? Семья, - развёл он руками. – Что, у нас родни мало?
Инна зажмурилась, опять хотела расплакаться.
- Ну чего ты? Опять мокроту разводить? Хватит уже. Вот привезу тебе Ритку с Алинкой, они из тебя быстро это вытряхнут. Это не твои послушники, - крякнул от удовольствия дед. – Гроза и ураган, вместе взятые! Хорошие девчата.
- Привези, Коль. Привези! – просила Инна. – Я так занята была чужими детьми, своих не видела детей и внуков. Может, настало время?
- И Алинку? - насторожился он.
- Ну, да, - смиренно отвечала Инна.
- Вот это правильно! – обрадовался он. – Вот это хорошо! Я боялся, ты никогда не примешь девчонку, а она… она… Нос, представляешь, нос! Ну вот точь-в-точь папашин, будь он неладен… - и замолчал.
- Вы скрываете от меня что-то?
Николай присел в кресло, чтобы жена не могла видеть его лица.
- Коль? – дрожащим голосом спросила Инна.
- Только не реви. Не реви, я сказал! Не в том возрасте уже, - недовольно постукивал он ногтями по подлокотнику кресла. – Сама понимать должна.
- Его взяли?
- Да, - признался муж.
- Когда?
- Почти сразу, ты ещё в больнице без сознания была. Суд был месяц назад.
У Инны в горле что-то процарапало, в ноге кольнуло, дёрнуло. Николай заметил движение, подскочил к ней.
- Что с ногой? Говори? Скорее!
- Ничего, всё хорошо. Чувствую всё. Коль?
- А?
- Сколько?
Николай направился вон из комнаты.
- Коля?! – кричала Инна, понимая: ему страшно назвать цифру. Это не цифра – это приговор, пожизненный для родителей, пустой звук для их сына. Она больше никогда его не увидит. – Коля!!! Скажи, а то я встану, я сейчас встану!
Она откинула покрывало с ног, опустила более-менее здоровую ногу с дивана, начала подниматься. Муж подскочил к ней, ругаясь, матерясь, начал закидывать ногу обратно, накрывать жену, прижимать к спинке. Инна стихла, ощутив вдруг, что ему тоже больно. Это не радикулит, не суставы – это сердце. Навсегда разбитое отцовское сердце. Больше всего он мечтал о сыне, обожал его, целовал в пяточки и давал по заднице, когда заслуживал. Вытаскивал его из разных передряг, воспитывал, если получалось, и ругался с ним. Ругался, ругался и ругался!
- Двадцать… - будто дух испустил, сказал он и зажмурился. Потом сполз на пол, сел около жены и долго молчал. – Лучше бы он умер… - прошептал он через некоторое время. Кажется, Инна подумала то же самое. Она не плакала, никого не винила – она сама виновата.
Присоединяйтесь, рада видеть Вас в Телеграм
Но раны заживают, шрамы затягиваются — и физические, и душевные. В молодости быстрее, с возрастом дольше, больнее, но всё же перестают напоминать о себе.
Прошло пять лет.
Надя с Женей привезли Маргаритку бабушке с дедушкой после летних каникул. Все каникулы племянница провела у тёти в соседнем городе, с ними ездила на море на неделю. Она постоянно с ними. Раньше Маша отпускала только на каникулы, на недельку, не больше. Но год назад родился Паша. Мелкий, крикливый, много какающий, вредный Пашутка, - так называла его сестрёнка, и все закрутились вокруг него. Маргаритке только этого и надо было, она готова была жить у тёти Нади. И дядя Женя классный, правда, пару раз водил её на какие-то скучные концерты, но Рита показала ему настоящую музыку, целую коллекцию дисков ему подарила. Он не ворчал, как другие, терпеливо слушал, обсуждал, Надю пытались заставить прослушать это. Она ворчала:
- Что за ерунду сейчас молодёжь слушает? Разве так можно? Вот в моём детстве такого не было…
Женя посмеивался над ней.
****
- Мам, пап, Валера сказал, заберёт вечером от вас Риту, пускай до вечера побудет у вас. У нас самолёт.
- Кто заберёт?! – грозно шутил дед. - Пусть только попробует! У нас до конца недели остаётся, чего нам тут одним куковать?
- А вы куда собрались опять? – интересовалась Инна у детей, выглянув из кухни. Руки в муке, она опять что-то пекла.
С тех пор как она встала на ноги, она увлеклась кулинарией. Папа уже жаловался дочерям не раз: раскормила его мама, поправляется, пухнет как на дрожжах. Смеялись над ним дочери: от хорошей жизни пухнешь, папа.
- У нас вечером самолёт, в Казань летим.
- Там вас ещё не было! - ворчал отец.
- Вот именно, - подмигнула ему Надя. – Ну всё, мои родные, - обняла она сначала папу, потом маму. Женя пожал руку тестю, тёще кивнул. – Мы поехали, а то опоздаем.
- Ну езжайте, - провожала их мама, - доброго пути.
Инна закрыла за ними дверь в квартире и грустно улыбнулась Николаю:
- Какие они молодцы, постоянно мотаются, где-то, что-то ищут, смотрят. Интересная жизнь у них, да, Коль? Почти каждый месяц куда-то едут, летят. Столько друзей в каждом городе. Надя с детства была общительной, компанейской и теперь нашла себя. Женя такой молодец. Они все такие хорошие и Валера и Маша, - с любовью отзывалась она.
- Ну дык… кому что. Машке с Валеркой этого не надо, они своего Пашку в жо..у зацеловывают.
- Ой, а ты?!
Николая в жар бросило, он аж покраснел.
- А я чё? Чего я?
- Ты же первый его балуешь! Правда, Рита? - бабушка заглянула в зал. Рита в наушниках сидела перед компьютером и стариков не слушала. Она уже из другого поколения, из другого мира, из другого тысячелетия. Компьютер бабушка с дедушкой купили для неё. – Ладно, Коль, помоги мне с духовкой, - попросила Инна и по привычке захромала на кухню.
Чужих детей она больше не принимала, хотя ей долго звонили, после операции. Видя её иногда во дворе, просили взять на перевоспитание одного, двоих ребят. Ведь Инна - лучшая няня, взрастившая не одно поколение детворы. Она отказывалась: у неё внуки, да и муж не разрешает.
Алину они не видели уже два года. Марина с мужем переехали в другой город, так и потерялись. Сына Матвея они никогда не видели и не пытались о нём что-то узнать. Они многое боялись узнать о сыне, поэтому почти никогда не разговаривали о нём с тех пор, как его посадили.
Где-то через год после суда он объявился, начал писать сёстрам: хвастался, что всё у него "супер" на зоне. Лучше даже, чем было на свободе. Он тут свой, главный, он в авторитетах. Сёстры отвечали ему, просили не писать матери, хотя бы некоторое время: она после серьёзной операции долго восстанавливалась, ей крайне нельзя волноваться. Он не писал маме, взамен тянул из сестёр деньги. Надя быстро раскусила его уловки, пустое хвастовство и мелкое вымогательство, через год полностью прекратила общение с братом. Маша верила дольше в его покаяние, отправляла посылки, небольшие суммы денег, втайне от мужа.
Маше, как и маме, в своё время брат смог «присесть на уши красиво», врал бессовестно, что снятся ему те девушки, старшая дочь, родные, семья. В церковь ходит каждый день на молитву, исправно работает, начал переписываться с нормальной, порядочной женщиной. Писал, кто она, откуда, присылал фотографии. Клялся, что искренне сожалеет обо всём, что сотворил. А с девушкой этой они собираются расписаться. Прямо в колонии.
Маша, веря в любовь, в честность людей, верила и брату. И как не верить, такие письма писал откровенные, слёзные, наполненные смыслом, раскаяния, иногда отчаянием, ужасом. Валера пытался ей объяснить, в 90% случаев такие красноречивые, жалостливые повествования - обычное дело для родных и наивных женщин, чтобы они писали, отправляли посылки.
Навёл справки о девушке, про которую писал брат жены, ничего особенного не выяснил: простая девушка из далёкой глубинки, разведённая, есть сын от первого брака.
- Ей надо написать! – сказала Маша.
- Маша, проснись! – просил её муж. – Ты не понимаешь ничего?
- Она любит его, это его спасёт. Он изменится.
- Скостит срок! Если они распишутся в колонии и она родит ребёнка в браке. Понимаешь?
Маша поняла: когда Матвей стал клянчить более крупные суммы, и она просто не могла уже это скрыть, да и не собиралась. Через два года переписки с братом, и она прекратила общаться с ним. Он начал писать домой, маме.
Николай долго прятал от жены письма, иногда просто выкидывал. Однажды Инна нашла их, долго плакала над ними, понимая, что от неё многое скрывали. Она, может, и поняла всё, осознала: её сын преступник - убийца, заключённый колонии строгого режима, но это не отменяло главного: до конца её жизни он останется её сыном.
Николай прекратил гонения, не проверял больше почтовый ящик, не рвал писем Матвея, позволил несчастной матери, не видевшей сына уже столько лет, писать ему. Вряд ли она сможет ему чем-то помочь материально, всё изменилось, после той операции. Всё круто изменилось в их семье.
- Пусть пишет, читает, верит, любит единственного, - думал он, глядя, как жена вчитывается, а потом перечитывает по нескольку раз редкие, долгожданные письма от непутёвого сына. – Она уже никогда не увидится с ним. Для Матвея это всего лишь 20 лет, а для неё остаток жизни.
Если бы Николай знал, как он ошибался тогда.
продолжение_______________
канал с аудиорассказами и подкастами Наталья Кор приглашаю всех ☕📚🎧 там громко, но так же уютно и хорошо.