Разбираться в причинах было некогда, нужно было решать что делать. Шанс потерять ребенка был реальным. Анна понимала, что суд ей не выиграть, дома нет, работы нет, денег нет. Даже если бы все было, тягаться с богатыми и влиятельными Громовыми бесполезно.
Анна металась по квартире, от ужаса и отчаяния голова совершенно не работала, билась только одна мысль: «Не отдам! Не отдам!»
Идей как это сделать не было. Когда пришла Наташа, Анна с сыном на руках только что головой об стенку не билась. Сава ревел, видимо уже давно, Наташа никак не могла вырвать его из рук подруги, у той было истерика.
Кое-как успокоив ребенка, Наташа на кухне отпаивала Анну валерьянкой и постепенно выясняла что случилось.
- Наташа, они отнимут у меня сына, я без него жить не смогу, совсем заберут, я его больше не увижу, — у Анны были такие глаза, что смотреть страшно.
- Спокойно, перестань истерить, если ты в суде закатишь такую истерику, они тебя в больницу закроют. Успокойся, давай думать что делать. Нам бы адвоката хорошего, только здесь таких нет, а Московского мы не потянем. Нет, глупость, у Громова все равно адвокат круче будет.
- Господи, Наташа, какие адвокаты, мне этот суд не выиграть ни с деньгами, ни с адвокатами. Надо где-то спрятаться, чтобы нас не нашли. Мы уедем, убежим…
- Если ты не явишься в суд, решат не в твою пользу.
- Явлюсь, не явлюсь, без разницы… Все равно они выиграют! Мы уедем, надо только подумать куда. К маме нельзя, найдут, а больше у меня никого нет.
- Ты понимаешь, что если убежишь, тебя будут искать. Ты что, всю жизнь прятаться собираешься?
- Значит надо уехать туда, где не найдут.
Никакой логики в словах Анны не было. Какая логика, если мысли разбегаются как тараканы, в кучу не собрать, а интуиция кричала бежать.
До утра сидели, перебирали варианты, порой очень абсурдные. В Москву нельзя, домой тоже, за границу это вообще из области фантастики. Перебрали всех родственников и друзей. Нет, нельзя, слишком очевидно, найдут. И тут Наташа вспомнила, что у бабушки была подруга тетя Нина. Наташа ее немного знала, ездила в детстве несколько раз с бабушкой, та жила в какой-то глухой деревне. Наташа помнила, что ехали долго. Лет пять назад тетя Нина умерла, она была женщина одинокая, почему у нее не было семьи Наташа никогда не интересовалась. Свой дом она оставила подруге, у той дети, внуки, вдруг пригодится.
- Мама как-то говорила, что в доме сейчас живет дочь соседки. Да и пусть живет, дом-то пустой, а продать его как-то руки не доходят. Да и зачем продавать, копейки стоит, пусть будет на черный день, вот туда и надо ехать. Настал этот черный день. Громовы не докопаются, это вообще ничьи не родственники. Утром позвоню маме, узнаю куда ехать, только деревня на отшибе, туда автобус не ходит. Я помню мы с бабушкой от трассы примерно час шли по какой-то просёлочной дороге, но мы-то всегда летом ездили, час по лету не страшно. А вот как ты с Савой на руках в мороз, дорогу конечно чистят, продукты в магазин возит, скорая приезжает, помню бабушка спрашивала как же вы здесь зимой живете, а тетя Нина говорила, что не всегда можно выбраться. Но они же не каждый день в город ездят, как дорогу почистят так и едут. Ой Анютка, что-то мы не то придумали, страшно тебя одну отпускать.
- Здесь оставаться страшно. Я девка деревенская, мне по лесу бродить не привыкать, а то что деревня в глуши без дорог и связи даже лучше. Звони маме, пусть адрес дает. Спасибо Наташенька, это действительно выход, пересижу там, дальше видно будет.
У Анны даже в мозгу просветлело, отступила паника. Она начала собираться в дорогу, складывала вещи, брала самое теплое, много не унести. Сняла с карточки остатки зарплаты и Савины пособия, когда еще банкомат увидит.
Наташа узнала адрес. Деревня Березки. Анна так боялась за сына, что готова была ехать прямо сейчас. Наташа отговорила.
- Угомонись, сейчас позвоним, узнаем когда автобус, сегодня выспишься, завтра поедешь.
- Наташа, ты только не проболтайся где я, кроме тебя никто не должен знать.
- Не дрейф подруга, прорвемся.
На душе кошки скребли, понимала что бегство не выход, присудят Савелия отцу и тогда ее будут искать не только Громовы, но и полиция. Но другого способа остаться с сыном Анна не видела. Страшно, но без сына жизнь кончится. Значит надо спасаться бегством. Сомнения конечно вещь полезная, но не сейчас. Всё решено, поехали.
Автобус отходил с вокзала Белокаменска в час дня. До деревни было чуть больше 200 км, значит где-то около пяти она будет у дороги которая ведет в деревню. Зимой темнеет рано, но в 5 часов еще светло. Если еще час до деревни, то должны добраться засветло, вот и хорошо, не хотелось бы брести через лес в темноте, говорят здесь волки водятся.
С Савелием на руках и сумкой на плече Анна села в автобус. Автобус был старый, дрожащий, дребезжащий. И что самое неприятное, с плохой печкой. Через час пути Анна поняла, что замерзает, особенно мерзли ноги. Металлический пол автобуса был той же температуры, что за окном, примерно минус 25. Анна пыталась приподнять ноги, долго не выдерживала, опускала, достала из сумки свою куртку, укутала Саву.
Началась метель. Перед автобусом стояла пелена из снега, которая закручивалась то в одну, то в другую сторону. Анна не понимала как водитель видит дорогу, но они продолжали ехать. Она топала ногами, шевелила пальцами в ботинках, но мерзла все больше и больше. Часа через четыре, когда она совершенная окоченела, автобус остановился и водитель спросил кому в Березку.
- Вот видишь дорожку между деревьев, туда иди. Что же тебе никто не встречают, тут идти-то прилично.
- Да мы сами, спасибо.
Автобус уехал. Анна потуже замотала шарф ,пристроила поудобнее сумку и пошла. Дорогу видимо не чистили ни сегодня, ни вчера. Снегу было много, трудно было идти. Метель била в лицо, застывала льдом на ресницах. Савелий спал и Анна молила, чтобы он подольше не просыпался, если проснется и заплачет, наглотается морозного воздуха и может заболеть. Анна попыталась идти быстрее, скоро начнет темнеть, она даже согрелась, но очень устала и шла все медленнее. Ей казалось, что она идет уже довольно долго, деревня где-то здесь. Из-за метели ничего не было видно, заметность темнела, снега все больше. Закрывая Саву от снега, она шла и шла вперёд и казалось, что она заблудилась, но останавливаться нельзя, а деревни все нет и нет.
Вдруг раздался какой-то то ли вой, то ли лай, между деревьев промелькнула тень. Волки…
Анна скинул с плеча сумку и попыталась бежать, снег был глубокий и вязкий, она упала накрыла, собою сына. Волк почему-то не накинулся, а сел рядом. Анна подняла голову, собака, большая белая собака. Собака привстала залаяла, мотнула мордой куда-то вперед и убежала.
Искать сумку в этой мгле было бесполезно и Анна пошла за собакой. Впереди мелькнул огонек, Анна пошла на него, она не чувствовала ни рук, ни ног, из последних сил прижимала сына, лишь бы не уронить. Огонек горел и подойдя ближе принял очертание окна, вокруг него проступили сквозь метель очертания дома.
- Господи, дом, люди…
Анна поднялась на крыльцо, окоченевшей рукой попыталась постучать в дверь. Не поняла, получилось ли, но силы совсем кончились и она медленно сползла по стене. Видимо постучала, потому что в окне показался силуэт мужчины. Он приложил руку к стеклу и пытался разглядеть кто стучал, никого не увидел и пошел к двери. Открыв дверь он увидел лежащую женщину, которая прижимала к себе ребенка. То что жива понятно, только что стучала, наверное обморок. Он взял ее вместе с ребенком на руки и занёс в дом.
Анна спала и было так хорошо, спокойно и вдруг снег, лес, собака. Сава, Савушка, где сын!?
Она открыла глаза, вокруг деревянные стены, она лежит на кровати под теплым лёгким одеялом.
- Ну милая, очнулась? — за столом сидела женщина лет 60 с добрым лицом и мягким взглядом, - Вот и хорошо. А сынок твой спит, он уже наелся, нагулялся, теперь спит. Ты не вставай пока, я тебе сейчас чай с травами принесу. Не переживай, здесь вас никто не обидит.
- Это Берёзки?
- Не совсем. Давай ты чайку попьешь, а потом поговорим, всё расскажу.
Анна пила чай, потихоньку осматривалась. Дом был добротный, теплый, сбоку видна лестница на второй этаж. Вокруг ковры, крепкая какая-то не современная мебель, не дом, а терем. Странно, откуда в лесу такой теремок.
- Значит в Березки шла, а к кому? Я сама из Берёзок, но тебя никогда не видела.
- Вы тетю Нину знали? Мне хозяева дома разрешили там пожить.
- Да, дом хороший, вполне можно жить, только у тебя наверное что-то случилось, если ты поближе жилья не нашла? Миша тебя вчера чуть живую на крыльце нашел, от хорошей жизни человек не пойдет в мороз искать деревню, в которой никогда не был, да еще с ребенком на руках. А деревня тут недалеко, только ты с дороги в сторону ушла, хорошо на нас вышла. Ты в доме егеря, хотя Миша здесь и егеря и лесник. У него дом в Березках, но там он редко бывает, здесь живет. Зови меня Анастасия Михайловна, а тебя как зовут?
- Я Анна.
- Ну хорошо. Ты пока отдыхай, а я пойду обед готовить, — она глянула в окно, - Вот и Миша идет.
Хлопнула дверь, кто-то затопал сбивая снег, послышался звук встряхиваемой одежды. У Анны забилось сердце, сейчас зайдет хозяин дома, может быть ему не нужны незваные гости, кому нужна свалившаяся на голову, точнее на крыльцо полуобморочная женщина с ребенком. Анна волновалась, будто от того как отнесется к ней незнакомой мужчина зависит судьба, она же не к нему жить пришла. Заберет Саву и пойдёт в деревню. Но таким уютным был этот дом, так тепло отнеслась Анастасия Михайловна, что не хотелось, чтобы это закончилось прямо сейчас.
В комнату вошел высокий, крепкий мужчина. От него пахло морозом. Он прошел к печке, прислонился к ней спиной и обратился к Анастасии Михайловне.
- Ну как тут наши потеряшки? — и оглянулся на Анну. Глаза у него были веселые и добрые, спросил с улыбкой, - Вы как? Напугали меня вчера, не ожидал гостей. Подождите, я нашел в лесу сумку, — он вышел за дверь и вернулся с сумкой, - Ваша?
- Да, моя, я её потерял когда от волка бежала, а оказалось собака, такая большая, белая.
- Это наш Тузик.
- Тузик? — Анна искренне засмеялась. Так не вязалась кличка с огромным псом.
- Ну вообще-то он Тузенбах, имя Графское, а сам дворянин беспородный, мы зовем его Тузик. А я Михаил, как зовут-то вас, гости дорогие?
- Я Анна, а сын Савелий. Мы в Березки шли, да вот тут оказались. Михаил, мы сейчас уйдем, вы только покажите куда идти.
- Знаете Анна, я же как Тузик, тоже неблагородных кровей, можно Миша и на ты. Дорогу я конечно покажу, но по-моему, вам надо отдохнуть и переждать несколько дней. Там что-то мороз совсем озверел, градусов 35 или в деревне что-то срочное?
- Нет, просто неудобно, свалились как снег на голову. Зачем вам такие хлопоты.
- Вот это зря, я все равно целыми днями в лесу. Анастасия Михайловна здесь одна, заскучала, ей с вами веселее будет, так что никому вы тут не помешаете, живите пока, а потом решите что делать.
- Спасибо, Миша.
Анна возилась с сыном, помогала Анастасие Михайловне по хозяйству. Через пару дней немного потеплело. Анна взяла лопату и очистила площадку возле крыльца. Анастасия Михайловна пыталась ее отговорить, мол придет Миша, сам почистит, но Анне нравилось кидать снег, гулять с Савой на улице, потом заходить в такой теплый и уютный дом.
Анастасия Михайловна дала ей толстенные полосатые носки и большой длиной до колен синий свитер, ручной вязки, наверное Мишин.
Вечерами уложив Савелия спать, долго сидели за столом, пили чай то с пирожками, то с ватрушками. Анастасия Михайловна была мастерица выпечки. С расспросами никто не приставал, но Анна понимала, что-то о себе рассказывать все-таки придется. Не хотелось не рассказывать, не вспоминать, было так спокойно, прожить бы так в незатейливых хлопотах и делах всю жизнь. С каждым прожитым в этом доме днем Анне все меньше хотелось уходить, понимала что нельзя злоупотреблять добрым отношением чужих в общем-то людей. Но самой уйти сил не было, намекнут мол пора, деревня ждет, сразу уйдет, а пока ну чуть-чуть еще поживет.
Как-то днем Анна с Анастасией Михайловной затеяли пельмени. Месили тесто, крутили фарш. Савелий ползал по полу, что-то гундел, гремел игрушками.
- Анастасия Михайловна, сами посолите, а то испорчу.
- Аня, а ты называй меня тетя Настя, а то пока выговоришь Анастасия Михайловна язык сломаешь, меня только Миша зовет по имени отчеству.
- А почему? Так он вам сын или внук?
- Не то, не другое. Он мой ученик. Я почти 40 лет в школе проработала, все деревенские мои ученики. Три года назад я осталась совсем одна, в один миг не стало никого. Дочь, зять и внук погибли в автокатастрофе, у меня тоже жизнь кончилась, не понимала как жить, из дома не выходила, к себе никого не пускала. Миша тогда ночь напролёт сидел возле моего дома, утешал, уговаривал есть, заставлял. Когда я немного очухалась, привез сюда, сказал что одному ему никак, так и живу, на пару недель в деревню съезжу, потом опять сюда, не могу без этого дома и без Миши. Вот и решай кто.
Анна вытирала слезы, сердце сжималось от жалости к Анастасии Михайловне, к Миши, к себе.
Анастасия Михайловна тоже всплакнула, обняла Анну, а та вдруг взяла и рассказала все о себе. Подумала, что эти люди имеют право знать как её к ним занесло. Они не обидят и не навредят.
Михаил пришел домой и застал такую картину. Анастасия Михайловна и Анна сидели обнявшись и утирали друг другу слезы. Савелий переползал по полу от одной к другой и у него была такая мордочка, что понятно, сейчас тоже заревет. На столе лежали недоделанные пельмени.
- Что случилось? — Миша подхватил Савелия, подошел к женщинам. На него глянули две пары заплаканных глаз, потом женщины как-то синхронно вздохнули, вытерли слезы и продолжили лепить пельмени.
Михаил требовал объяснений, поэтому после ужина устроили большой совет. Анна еще раз все рассказала, стали думать как ей помочь.
- Аня, так ты не знаешь чем закончился суд?
- Не знаю, но догадываюсь.
- Нет, надо точно ,знать лучше посмотреть бумаги, тебе их наверняка прислали, сейчас мы уже ничего не придумаем, давай мне адрес и телефон Наташи, я завтра поеду в город и всё выясню. Не бойся, я сделаю так, что никто не узнает что твоим делом кто-то интересуется, заодно выясню ищет ли тебя кто-нибудь. Ладно девушки, пока переживать рано, давайте спать, а переживать будем завтра.