Почему не произносится крик? Как можно громче сказать, чтобы меня услышали? Я начинаю паниковать, дергаюсь на этом ужасном кресле. Каждое движение приносит боль, но в данный момент это не имеет значения. Мне важно, что происходит с малышом.
— Что происходит с ним? — кричу истошно, находя силы откуда-то глубоко внутри.
— Всё будет в порядке, — утешает меня Антон, вглядываясь в мои глаза. — Врачи опытные, они знают, что делать.
— Антош… его… ничего… — пытаюсь собрать мысли, но все слова путаются, хотя Антон понимает меня.
— Не говори, — прерывает он меня.
— Уаааа… уаааа… — услышав заветный крик малыша, я ощущаю облегчение.
— Благодарю тебя, Господи, — молюсь про себя. — Спасибо.
— Теперь, мамочка, держи своих двух крошек счастья, — кладут мальчишек на мою грудь. Они морщинистые, ещё в околоплодных оболочках, но такие красивые и долгожданные для нас.
— Леон и Теодор, — обращаюсь к ним. Хоть они и близнецы, но видно, что у каждого будет своя индивидуальность.
— Мои мальчики, добро пожаловать в этот мир. Мама вас очень любит, — целую обоих в щёчки и отступаю, когда мир внезапно исчезает, и я погружаюсь куда-то. Я чувствую, как падаю в неизвестность. Темно. Но потом меня ослепляет белый свет. Я ощущаю дрожь в грудной клетке, сердце замирает, но мне не страшно. Просыпаясь, понимаю, что здесь светло. Всё в бело-голубых оттенках. А под ногами так мягко, как на пушинке или сахарной вате. Приятно и уютно.
Странно, где я?
Сделав шаг за шагом, я замечаю невидимые ступени, которые появляются под моими ногами. Позднее понимаю, что это облако. Я всегда мечтала узнать, каковы на самом деле облака. Белые, лёгкие и невесомые, как перышко. И здесь так спокойно.
Не знаю, сколько времени я блуждаю здесь, но я вижу только свое отражение внизу. На операционном столе. Покрытая кровью. Врачи спешат. Детей и Кирилла нет рядом. Я умираю? Или уже мертва?
— Нет, нет, нет. Это не должно быть, — мечась, я пытаюсь найти способ спуститься обратно.
Но ничего. Наверху только слышны голоса. Придётся подниматься. Голоса становятся все громче, они возникают резко. Едва я поворачиваюсь, чтобы спуститься, уже появляется следующая ступень под моими ногами. Нахожу источник звука и оборачиваюсь к моему телу внизу. Там, где бьётся моё сердце и душа. Меня перенесли. В операционной никого нет. Всё чисто, будто не было никакой крови.
Поворачиваюсь. Шагаю. Здесь.
— Мама? — узнаю её голос, но всё же спрашиваю. Она оборачивается. — Папа. — Улыбаюсь, чувствуя слёзы на щеках.
— Не расстраивайся, дорогая. — утешает и вытирает глаза. Мама вместе с ним приходит поддержать. Они держатся за руки, улыбаются, полны счастья и любви.
— Ты вместе? — спрашивают.
— Конечно, как я могла бы быть без своей любви всей моей жизни. — целует её в лоб отец.
— И я тебя люблю, дорогой. — страстно обнимает.
— А нас не хочешь поприветствовать? — слышу голос за спиной.
— Деда. — обнимаю его за шею.
— Как же я скучал.
— Мы тоже, дочка. — обнимает мама. — Садись и поешь с нами. Такая возможность выпадает не каждый день.
— А кто этот парень? — интересуюсь.
— Твой брат, Петр. — отвечает отец, счастливые искры в глазах.
— Но ему же было всего два месяца? — вспоминаю, что рассказывала мама.
— А теперь ему почти шестнадцать.
— Рада познакомиться. — обнимаю брата. Он высокий и крепкий. Карие глаза и родинка под губой, похож на отца как две капли.
— Вы счастливы? — спрашиваю.
— Конечно. — все вместе отвечают. — Мы едина семья.
— Тут тоже есть жизнь? — смотрю на веселого брата и улыбаюсь. Здесь все спокойно, все улыбаются, все счастливы, как в детстве. Понимаю, что здесь моя семья. Но не могу не думать о своей другой жизни. Муж, дети, дом, вещи, мечты и планы. Внутри меня борются разные чувства, желание заменить утраченное детство, но также увидеть свою другую жизнь, стареть с мужем, видеть внуков, помогать детям, быть рядом. Знаю, каково это быть без матери.
Они радуются. Я лишь печально улыбаюсь.
— Желаешь к ним вернуться?
— Да. — вытираю слёзы.
— Ну, не плачь. — обнимает дедушка.
— Твоя очередь еще не наступила. Мы хотели, чтобы ты прекратила страдать и обвинять себя. Мы счастливы и будем ждать тебя, когда придет твое время. — обнимает отец, кладет мешочек вместе с дедом и уходят.
— Я горжусь тобой. Горжусь, что ты моя дочь. Такая храбрая, искренняя, сильная. Я не смогла, я сломалась. Но я рада, что ты все преодолела. Я люблю тебя, дочь. Прости за то, что не смогла дать тебе материнскую поддержку, любовь, заботу, защиту. Но ты лучшая мать, чем я, и это для меня самая высшая награда.
— Мамочка, я тоже люблю тебя. Спасибо, что сказала это. Ты не представляешь, как это важно для меня. Я давно простила тебя. Ты моя мама, я твоя дочь, и это навсегда. — обнимаю ее и не замечаю, как в руках оказывается еще один мешочек.
— Действуй, сестра, проживи эту жизнь настолько ярко, насколько можешь. Проживи за меня тоже. — передает еще один мешочек.
— Я горжусь тобой, внучка. — говорит бабушка и кладет последний мешочек в мои руки.
— И что мне с ним делать? — смотрю на гору мешочков.
— Развязывай каждый и скажи: Два мира, что сошлись в одном. Только я не в том, я в своем, и высыпь каждый мешочек на себя.
— Ладно. — хоть частично верю, но делаю. Открываю. Там действительно какой-то порошок. Белый с блестками.
Беру чашу со стола и высыпаю каждый в нее. И только после этого беру ее в руки и произношу:
— Два мира, что сошлись в одном. Только я не в том, я в своем. — и осыпаю себя содержимым.
Как резко срываюсь вниз. Как будто лечу вниз в кабинете лифта, и вдруг приземляюсь в свое тело. Открываю глаза так резко, что солнечный свет ослепляет. Я в белом халате, вокруг простыни, трубки и пищалки.
— Евочка, проснулась, детка. — гладит по волосам Любовь Степановна.
— Где Антон? — первый вопрос, который задаю.
— Он скоро приедет. — гладит по волосам мама Люба. — Я позову врача.
Пока ее нет, снимаю маску и делаю вдох. Кислород наполняет легкие так резко, что темнеет в глазах, и легкие расширяются как воздушный шарик. Ой… еще больно делать движения.
— Доброе утро, - Люда улыбается, осматриваясь.
— Показатели в порядке, комментирует. Сегодня проверим кислород, а капельницу оставим ещё на день. Как себя чувствуешь?
— Чувствую небольшие боли.
— Это понятно. Ты перенесла две сложные операции, переливание крови, пересадку почки.
— Сколько я проспала?
— Два месяца.
— Два… месяца?
— Да,- подтверждает не только Люда, но и мама Люба кивает головой.
— Вот это да…
— Ты потеряла много крови, организму пришлось сражаться, восстанавливаться и набираться сил. На это требуется время.
— Спасибо.
— Отдыхай. Если будет всё хорошо, через пять дней выписываем тебя.
— Хорошо, улыбаюсь.
— Я провожу Люду, а Антону позвоню.
— Хорошо, аккуратно двигаюсь по кровати и поднимаюсь. Палата просторная, двухместная, светлая, с множеством окон и фотографий на тумбочке. Беру телефон.
Два месяца. Это была целая эпоха. Шестьдесят дней прошли мимо меня. Много чатов с пожеланиями выздоровления. Егор отправил видео с малышами, которые находятся у него. Кирилл прислал фото и голосовые сообщения.
— Посмотри, как мило, комментирует брат. Возвращайся, тебе нужно это увидеть.
Открываю чат с Антоном. Много фото и видео с детьми, открываю голосовые сообщения.
— Когда прослушаешь эти сообщения, значит, операция прошла успешно. Мне пересадили свою почку. Я не знаю, когда сможем вновь поговорить после операции, поэтому посылаю голосовые сообщения. Мне нужно сказать тебе многое, но это самое важное. Ты, наверное, думала, что я заинтересовался тобой первым, но это не так. Я всегда наблюдал за тобой из тени, это было кое-что новое для меня, испытывать такие сильные чувства.
Продолжение следует…