У зеркал есть необычайная способность ― показывать худшие стороны человека. Еще одна особенность ― подстраиваться под восприятие. Стоя у зеркала, Тим внимательно вглядывался в отражение. Опухшие глаза, бледная кожа и осунувшееся лицо:
― Ты выглядишь чертовски отвратительно, Тим.
Открыл воду, умылся и снова поднял взгляд к отражению. Оно выглядело жалко. Капли воды стекали и оставляли на футболке мокрые следы.
― К черту! ― он отошел от раковины.
― А хамить необязательно!
Тим вздрогнул. Он давно жил один: родители в другом городе, девушка бросила на прошлой неделе, а у кота явно не было склонности к изучению иностранных языков.
― Чё?
― Говорю, хамить не обязательно. Раз уж на то пошло, сам иди к черту.
― Я схожу с ума, ― хихикнул Тим. ― Не стоило есть шампиньоны в магазине. «Сказкой» хорошие грибы не назовут.
― Ты псих, самый настоящий, ― подтвердил кто-то.
― Да черт, ты хоть покажись!
― А ты подойди к зеркалу...
Тим не двигался. Он постоял с минуту, размышляя о том, стоит ли слушать не пойми откуда взявшийся голос. Любопытство пересилило, и он вернулся на прежнее место. Отражение по-прежнему казалось помятым. Тим поднял руку ― отражение тоже, наклонил голову влево ― оно повторило. Тим приблизился к отражению, а то щелкнуло его по лбу. Он вскрикнул и отшатнулся.
― Чур меня! Чур меня! ― Тим перекрестился. Отражение карикатурно повторило его жест.
― Не думал, что ты религиозен, ― и усмехнулось.
― Нет, ну точно, сошел с ума! ― Тим сел на край ванны и потер виски.
― Обычно, ― загадочно начало отражение, ― мы не общаемся с зеркальным миром. Но ты, коллега, меня очень обидел.
― Кто зеркальный? Я зеркальный? Вообще-то это ты отражение, а не я.
― А это как посмотреть.
― С какой стороны не посмо… стой, зеркальный мир? Это как в «Алисе»?
― Ты имел ввиду «Асила»? Читал, знаю о такой.
Тим снова моргнул. Зеркальный мир. Должно быть там все наоборот:
― Скажи, эм, отражение, а как у вас все устроено?
― Мит я, Мит. Должен был догадаться.
― Ах, да, верно, Мит.
― Как все устроено? Как у вас, но иначе. Вот, например, у тебя понедельник, а у нас ― воскресенье. Ты с девушкой расстался, а я встречаться начал.
― С Таней?
― С Йенат! Я думал ты сообразительней.
― Верно-верно. Скажи, а в зеркальном мире…
― Ты зеркальный, не я!
― Это как посмотреть, ― передразнил Тим. ― В зеркальном мире все счастливы?
― А на этот вопрос я ответа не дам. Сам не знаю.
― Слушай, ― Тим почесал затылок, Мит тоже почесал затылок. ― А мы можем поменяться? Ну, ты сюда, а я к тебе.
― А ты думаешь, мое «сюда» тебе понравится?
― Оно явно лучше моего.
― А чего ж не попробовать?
― Ой как здорово! Ой, а как это сделать?
― А ты поближе наклонись…
Тим приблизился к зеркалу ― отражение снова щелкнуло его по лбу.
― Черт тебя побери! Как больно, ― Тим замахнулся на смеющегося Мита.
― Ладно-ладно, ― хихикнул он, ― теперь серьезно. Поставь напротив этого зеркала другое. Получится коридор. Ты войдешь в одно зеркало, а я выйду из другого.
Тим послушно пошел в спальню, принес ростовое зеркало и поставил его напротив раковины.
― А тебе удобно отсюда вылезать будет? Оно же на стене висит.
― Справлюсь, ― отмахнулся Мит. ― Готов? Раз, два, три!
Тим сделал шаг и, на удивление, вошел в зеркало. Он оказался в своей же ванной, но все было иначе. Раковина была слева, ванна справа. Все, как и у него, но наоборот. Он подбежал к зеркалу и уставился на смеющееся отражение.
― Эй, ― отражение задумалось. ― Мит, не буянь. Делай все, как обычно, но наоборот. Договорились?
― И ты… Тим, делай как обычно, но наоборот. Встретимся вечером. И это, улыбайся чаще.
― Заметано.
Тим, точнее теперь он был Митом, вышел в коридор. К тому, что все было отзеркалено, он быстро начинал привыкать. Мит подошел к окну. На улице было темно, комнату освещал фонарь.
― Все наоборот, ― пояснил он сам себе. ― Хорошо, что день делится на равные части. У меня десять вечера, а у него утра. Хороший сон мне не помешает.
Мит плюхнулся в кровать. Матрас оказался непривычно жестким. Мит потер ушибленный бок и забрался под… простынь? «Почему он спит под простынкой и на одеяле? Ах да, перевернутый мир, хорошо, что под кроватью спать не надо», ― подумал он, устраиваясь поудобнее.
Он проснулся по будильнику в восемь утра. В это время потусторонний Тим должен вернуться с работы. Мит подошел к зеркалу. Отражение выглядело бодро.
― Как дела? ― спросил Мит.
― Ну и работенка у тебя, ― пожаловался Тим. ― Не коллектив, а зоопарк. И чего они у тебя такие противные?
― Вот-вот, все мозги мне выклевали. А у тебя иначе?
― Конечно! Коллективчик у нас дружный, а начальница вообще женщина-вода!
― Вода? ― переспросил Мит.
― А, ой, ― рассмеялся Тим, ― у вас таких огнем называют.
― Понял! А в пословице семь раз отрежь, один раз отмерь?
― Не коверкай классику! Народное творчество неприкосновенно!
Мит смутился:
― Ой, да мне же на работу пора. А ты это, отдыхай!
Мит быстро оделся, схватил бутерброд и побежал к машине. Трудности возникли еще при выезде со двора. Мит не мог понять, какую полосу занять и куда поворачивать.
― Сегодня на такси, ― пробубнил он, открывая приложение.
Машина вскоре подъехала. Таксист оказался унылым и грустным.
― Вообще я не бизнесмен, а такси тоже душу не греет, ― жаловался он.
Мит грустно покачал головой. Дальше они ехали молча. Мит забежал в офис и сел на рабочее место.
― Я в шоке! Ты сегодня так поздно. Как обычно.
Мит удивился. Почему он в шоке? Если он, то есть я, но зеркальный, всегда так делает. Мит почесал затылок и понял: «Если мир зеркальный, значит поздно ― это рано, а как обычно ― не так как обычно. Этот оболтус вечно опаздывает!» На лице заиграла самодовольная улыбка.
― Я, ― Мит запнулся, ― проспал!
― Ох, поздравляю! ― тяжело вздохнул коллега.
Мит закинул руки за голову. «Интересно, ― думал он, ― а если мир зеркальный, то на работе нужно бездельничать?»
― Какой план на сегодня? ― уточнил Мит у коллеги.
― Необычный. Сидим, работаем.
― Необычный ― значит обычный, работаем ― бездельничаем, ― пробубнил Мит и поудобнее устроился на стуле.
Этот мир определенно нравился ему. Сложно было определять, что имеют ввиду люди, но к этому можно привыкнуть, в конце концов, читал справа налево он уже весьма умело.
С первой сложностью Мит столкнулся, когда малая нужда дала о себе знать. Он стоял и внимательно рассматривал таблички с розовым и синим человечком. «Женский ― это мужской, а мужской ― женский? Или это слишком абсурдно?» На лбу выступили капельки пота. В туалет хотелось сильнее, и, как назло, никто не выходил из и не входил в треклятые двери.
― Да поберет черт этот зеркальный мир! ― Мит обернулся, увидел зеркало.
― Ээ-э-э-э-эй, Мит! То есть, Тим! ― отражение шевелило губами, повторяя слова Мита. ― Прекрати дразниться! В какой туалет идти? Умоляю, помоги!
Отражение не изъявило желания помочь. Мит почти взвыл, но тут мимо прошла худенькая секретарша, он остановил ее:
― Вот скажи, если бы тебе нужно было носик припудрить, ты бы в какую из комнат пошла?
Она испуганно заморгала:
― В-в, дамскую.
― А дамская ― это розовая или синяя?
― Розовая, ― она освободила руку из хватки Мита и, быстро цокая каблуками, унеслась прочь.
― А синяя ― это синяя или розовая?
Он обреченно сполз по стене и закрыл глаза ладонями.
― В твоем мире розовый ― это синий, ― наконец ответило отражение. ― Я тоже не сразу разобрался.
Мит повернул голову.
― Мне туда? ― указал на розовый значок. Отражение кивнуло. ― Сейчас я… как только… жди меня, короче.
Мит умчался в туалет. Через десять минут он стоял напротив зеркала:
― Ну все, давай меняться!
― С чего бы это? И дня не прошло.
― Я запутался! Бред какой-то… поздно ― это рано, рано ― это поздно, работать ― не работать, розовый ― синий. Да ну его! Фиг-ня!
― Я вот уже во всем разобрался, ― похвасталось отражение.
― А коллектив? Неужели хочешь работать с занудами? Твои ребята куда веселее и приветливее. А работа ― просто сказка.
― Ты с кем говоришь? ― Его окликнул пухлый мужчина. Мит не сразу понял, что это его начальник. В отличие от привычного хмурого и вечно всем недовольного старика в мятом костюме, перед ним стоял уверенный веселый пухляш в идеально отглаженном пиджаке и ослепительно белой рубашке.
― Ну и самооценка, ― буркнул Мит под нос, натянул на лицо улыбку и ответил: ― Задумался, мысли вслух.
― Ну раз так… нормальный ты какой-то, может на работе останешься? ― начальник беспокойно посмотрел на Мита.
«Нормальный ― странный, на работе ― домой?» ― неуверенно перевел Мит.
― Нет?
― Вот и ступай, ― начальник подмигнул. ― Привет!
― Здравствуйте!
Мит устало плюхнулся на кровать. День явно выдался тяжелым. Часы нервно тикали на стене. Стрелка шла в обратном направлении.
― Пс-с-с-с-с… ― донеслось из ванной.
Мит бодро подскочил, как будто до этого не умирал от усталости:
― Всего один вопрос, ― он еще не дошел до зеркала, ― как ты меня понимаешь, если я говорю все наоборот?
― Магия зеркального мира. Отражения понимают друг друга и слышат фразы на языке своего мира. Считай, что зеркало ― переводчик.
― Хорошо. Меняемся? ― Мит умоляюще посмотрел на отражение.
― Ну не зна-а-аю, ― протянуло оно. ― У тебя на работе хоть поработать можно. Устал целыми днями ничего не делать.
― Уволься!
― Да ну-у-у-у.
― Ну прошу! Я схожу тут с ума!
― Эх, ладно, ― сдался Тим, ― на этот раз тебе через зеркало над раковиной вылезать.
Мит… Тим! Тим снова оказался в своем мире.
― Я ― это я! ― воскликнул он. Отражение передразнило его и также весело осмотрело комнату. ― Эх ты! Что, не покажешься больше?
Отражение повторило за ним.
― Ты меня передразниваешь, ― Тим и Мит копировали друг друга. ― Нет ты меня! Ах-хах-ах! Это действительно очень смешно! Знаешь, и выгляжу я сейчас куда лучше.
Тим подмигнул отражению и вышел из ванной.
Зеркала имеют удивительное свойство ― переворачивать все с ног на голову. Но куда интереснее то, что мы видим в отражении. Восприятие ― странная штука, именно оно отражает наши мечты, желания, комплексы и состояние. И, может быть, чтобы начать ценить свою жизнь, нужно лишь взглянуть на все… с другой точки зрения.
---
Автор: Самта Баки
---
Загадка для Марии
– Петровский, я пришел выразить тебе соболезнования в связи с твоим делом о торговле морфинами.
Если кто смотрел «Улицы разбитых фонарей», то он поймет: старший лейтенант Родин был просто вылитый Дукалис. Но вот его коллега капитан Алексей Петровский ни на одного персонажа культового сериала не походил. Он был высок, тощ, темноволос и без особых примет. Петровский поднял на Родина тоскующий взгляд. Тоску вызывал Эверест бумаг на столе.
– Ты хочешь сказать, что кому-то уже понадобились по этому делу результаты?
– Нет, я хочу сказать кое-что похуже. Пиши пропало – у тебя главную подозреваемую завалили!
Вот тут Петровский разом позабыл про бумажный Эверест. Он-то в основном состоял из разной нудной мелочевки, а вот дело о морфинах было куда солидней. И противней, да. Однако у него уже возникли надежды на то, что этот поганый клубок получится распутать. Кончик вроде как из клубка показался, в лице человечка одного. Женщины, точнее. Но если Родин сейчас не издевается...
– Васька, что ты несешь?
– Что узнал, то и принес! Буквально только что новость подъехала! У тебя по морфинам медсестра в разработке, правильно?
– Да, старшая сестра. Не скипидарь мозги!
– И зовут эту сестру Людмила Литвинова?
Петровский молча кивнул. Он уже понял, что Васька Родин и не думает издеваться, и дело швах. Родин развел руками:
– Пару часов назад Людмилу твою нашли у нее дома – мертвее не бывает. Полоснули по горлу чем-то очень острым, подробностей нет пока.
Петровский помянул нечистую силу и нелицеприятно охарактеризовал собственные отношения с судьбой. А что ему еще оставалось?
– И что, нападение неизвестных? – безнадежно поинтересовался он. Но Родин отрицательно покачал головой:
– По всему, бытовуха. Мужа взяли. Они там разводиться собирались, раздел имущества, то, се... Я ж говорю, подробностей не рассказывают, там и с осмотром места преступления не закончили пока. Но вроде как дело ясное – муж ее порешил. Вот такие бывают нехорошие случайности, друг!
Это Васька еще мягко выразился! Морфиновое дело одним махом развалилось подчистую! Ибо Людмила Литвинова, старшая сестра отделения кардиологии, действительно была тем самым «кончиком», потянув за который, он надеялся вывести на чистую воду шайку, промышляющую перепродажей «налево» специфических обезболивающих. Что действует не один человек, в том сомнений не было. Крупное довольно-таки дело.
С этими морфинами, выписываемыми отделению кардиологии под строгую отчетность, все было неясно. Вроде все бумаги оформлялись, как положено, пустые ампулы тоже сдавались согласно предписанию. Но даже Петровскому, от медицины далекому, было очевидно: похожих ампул можно найти великое множество, и никто их особо не проверяет. Сошлось число стекляшек с данными отчета – и порядок. А что несчастным инфарктникам колют и куда на деле морфины уходят – другой вопрос.
Старшая сестра имела самое прямое отношение к учету морфинов. Уже поэтому она не могла не привлечь внимания капитана Петровского. И вот пожалуйста – ссора с мужем, очень острое лезвие, бытовуха, и извольте, капитан Петровский, начинать все по новой!
А следы-то стынут, а виновные-то пути отхода торят! Так что готовьтесь, капитан: вам светит новый глухарь. Упитанный такой, солидный. По наркоделу.