Родовая нить судьбы
— Бабушка, почитай мне сказку. Не про принцесс — про женщин. Про род. Про тех, кто умеет менять судьбу. Про Ткачиху… — Ту, что ведёт их этой дорогой?
Бабушка чуть прищурилась, будто луна заскользнула в её глазах. Она отложила своё вязание, но книгу не открыла. Вместо этого провела рукой по подолу юбки — и ткань чуть дрогнула, будто в ней зашевелились нити.
— Ты не знаешь, дитя, но ты сейчас открыла дверь. Сказки о Ткачихе — не для каждого слуха. Их не читают вслух — они приходят, когда готовы. И ты — готова.
Огонь в очаге вспыхнул ярче. Тени заиграли на стенах, как будто древние фигуры вышли из ткани самой ночи. Бабушка посмотрела на внучку долго. Так смотрят те, кто помнит больше, чем кажется. Так смотрят женщины рода, когда в девочке пробуждается Зов.
— Хорошо, — прошептала она. — Я расскажу тебе. Но слушай не ушами. Слушай сердцем, кожей, костями. Потому что сказка эта — не про кого-то. А про нас.
Она закрыла глаза, вдохнула, и в доме стало так тихо, что можно было услышать, как за окном шелестит память.
— Слушай…
Жила-была на свете женщина. Никто в деревне не знал её настоящего имени. Никто не помнил, откуда она пришла. Сколько ей было лет — не мог сказать даже старейшина. Звали её просто: Ткачиха.
Дом её стоял на окраине села, там, где тропинка уходит в лес. Во дворе у неё жили кошки — бездомные, исцарапанные, ласковые. Она выхаживала их, давала им имена, и они оставались с ней — как сторожа между мирами.
По ночам Ткачиха жгла костры, ходила босиком в чащу, разговаривала с духами воды, ветра, леса и земли. Иногда — пела. Иногда — молчала так глубоко, что деревья замолкали вместе с ней.
Говорили, что она прядёт полотно жизни — не просто нити, а судьбы. Она умела видеть, где в ткани человека запутался узел, где энергия больше не течёт, а гниёт в тени, и могла — не словами, а взглядом, прикосновением, зельем — развязать то, что годами казалось вечным.
Кто-то боялся её и обходил стороной. А кто-то — набирался смелости и шёл. Шли женщины — с болью в груди, с тяжестью в животе, с голосами бабушек в голове. Шли мужчины — те, что больше не могли держать молчание.
И каждый, кто входил к ней за порог, уходил не прежним. Потому что Ткачиха — не лечила. Она помогала вспомнить, кем ты был, до того как забыл себя.
Так начинались новые судьбы. А иногда — исцелялись старые рода.
— А где она сейчас, бабушка?
— Там же, дитя. Где и всегда. У самого края леса. Где шепчет ветер. Где светится ткань.