В 2008 году по стране вновь зашагал экономический кризис. Нежданно-негаданная финансовая чума поразила практически все сферы цивилизованного российского общества, стремительно распространяясь от богатых до бедных, которые целиком и полностью оказывались в материальной зависимости. Различные бизнес-направления сбавляли свои обороты, вгонялись в долги и банкротство, зачастую «задыхались», теряли своё место под солнцем и навсегда пропадали с поля битвы рыночных отношений.
Криминальный мир, во все времена заведённый на деньгах, как тесто на дрожжах, тоже не на шутку забеспокоился: ведь могли пострадать самые доходные теневые дела. Щедрая платёжеспособность расчётливых преступников резко сократилась. Услуго-денежные взаимосвязи при решении незаконных манипуляций выходили из-под контроля. В долгосрочный кредит, даже под высокий процент, мало кто соглашался работать, а если и соглашался, то вскоре прогорал. Сама по себе дружеская надёжность, вовремя не подмазанная, неожиданно вырождалась, превращаясь в монстрообразное предательство. Среди потенциальных уголовников и искусных кукловодов возникало вполне резонное недоверие. Но, как и бедным, им как-то приходилось выживать, ища свои пути, небезопасные выходы и маленькие лазейки.
Крупная преступность в этот период залегла на дно. А вот мелкая активизировалась. Этот важный момент, прежде всего, был сопряжён с элементарной выживаемостью. Будто в засуху, в пустыне, в криминальных кругах объявлялось перемирие. Однако на водопой приходило каждое животное со своими преступными потребностями и наклонностями. Невзирая на тяжёлую обстановку, подлецы готовы были даже на то, чтобы заживо съесть своего собрата. Уголовный каннибализм имел довольно-таки распространённый характер. И, наверное, это явление считалось вполне оправданным, потому что выживал сильнейший.
В этот злополучный год в городе Далматово произошло одно «громкое» дело, отголоски которого, как эхо, ещё долго будут будоражить здравомыслящую память.
В общей картине уголовных преступлений количество убийств занимает почти минимальный процент. Провинциальный город – не мегаполис. И те, кто решаются лишить жизни себе подобного, прекрасно понимают, что безнаказанными вряд ли останутся. Убийство – это крайний акт, безвыходная мера, призванная якобы решить самые глобальные проблемы. Но именно с убийства и начинаются настоящие проблемы. Человек – это не домашнее животное, отнимать жизнь у которого – историческая традиция. Придётся до конца дней таиться, раскаиваться и сожалеть. Убийцы-маньяки откровенничают, что лики их жертв порой преследуют их в реальной действительности, воплощаясь в окружающих; что слишком часто они снятся в кошмарах. С одной стороны, смертная казнь за убийство – действенная мера. Но она отменена. С другой, самое лёгкое наказание. Учёные считают, что нет ничего страшнее, чем мучиться в глубоко депрессивном состоянии, переживая в одиночной камере мгновения смертельного процесса или их множество, страдая от недостатка общения, размышляя о том, что многим самым чудесным мечтам осуществиться уже будет не суждено никогда.
Если совершено жестокое злодеяние, а ты – его непосредственный виновник или свидетель, так просто от этой гнетущей мысли отделаться не получится. Конечно, можно уверять себя в обратном. Но ошибочное самовнушение – серьёзная причина для негодования совести. Это эфемерное качество, находящееся на доброй стороне, действительно есть и не одного преступника замучило и привело в отдел внутренних дел с чистосердечным признанием.
Продолжение следует...