Часто на уроках литературы в школе, при чтении того или иного произведения, учитель нам задавал вопрос про смысл, который автор мог вложить в те или иные строчки. А мы даже в дискуссию не могли вступить с преподавателем, ведь нас словно бы ставили перед фактом: смысл автором вложен.
Прежде всего, давайте договоримся, что мы, придерживаясь плюрализма мнений, признаем существование разнообразных точек зрения на вопрос, который здесь будет затрагиваться: "Вкладывается ли автором смысл в произведение?".
Чисто логически мы можем построить несколько суждений в качестве ответов на данный вопрос:
- Автор полностью вкладывает определенный смысл в свое произведение и осознает это;
- Автор полностью вкладывает определенный смысл в свое произведение и не осознает это;
- Автор частично вкладывает определенный смысл в свое произведение и осознает это;
- Автор частично вкладывает определенный смысл в свое произведение и не осознает это;
- Автор не вкладывает определенный смысл в свое произведение и осознает это;
- Автор не вкладывает определенный смысл в свое произведение и не осознает это.
Потенциально все перечисленные здесь суждения в форме утверждения могут быть правдивы, в то же время ни одно из них не может обладать универсальной истиной.
Энтони Тисельтон (1937 – 2023) рассматривая самые различные герменевтические подходы в междисциплинарном учебнике "Герменевтика" [1], в частности рассматривает теорию читательского отклика и то, что в книге называется "постмодернистской герменевтикой".
В частности, именно эту информацию мне хочется здесь привести. И, затем, на примере анализа текстов песен продемонстрировать как в моем понимании работает теория читательского отклика, а также показать какому из суждений соответствует постмодернистский концепт "Смерти Автора".
Итак, теория читательского отклика акцентирует внимание на активной роли читателя в интерпретации текста. Читатель дополняет смысл текста. Таким образом, авторский замысел может быть реализован только в том случае, если читатель (или сообщество читателей) делает текст своим. Согласно данной теории, читатель выступает активным участником формирования смысла текста [1, с. 328]. В общем и целом, все перечисленные нами суждения здесь подходят. Потому что, в конечном счете, то обретет ли текст смысл зависит не только от его автора, но и от читателя. А потому, если последний даже не имел ничего определенного, когда писал текст, то настырный читатель, к примеру, имеющий психологическое образование или сведущий в психологическом дискурсе, найдет-таки в тексте смыслы. К примеру, так работает психоанализ. Точнее у меня есть мнение, что психоанализ работает по следующему алгоритму: анализант рассказывает истории, отвечает на вопросы, а психоаналитик вчитывает уже смысл в сказанное.
Кроме того, умеренный сторонник теории читательского отклика Вольфганг Изер (1926 – 2007) считал, что произведение равняется взаимодействию текста и субъективности читательского восприятия [1, с. 330]. Разные читатели по-разному реагируют на тексты, но их отклик всегда имеет решающее значение [1, с. 333]. Таким образом, обыватель может прочесть текст и найти в нем для себя одни смыслы, тогда как лингвист, читая текст, будет расставлять определенные акценты при чтении и текст может не только иметь для него другой смысл, но и опыт чтения будет отличаться. Опять же, психоаналитик или психиатр при чтении даже казалось бы невинной сказки могут такое нам о ней после прочтения рассказать, чего мы и подумать не могли. Культуролог... понятно в общем...
Среди характеристик определяющих постмодернизм перечисляются игра, ирония, антиформа [1, с. 351]. Можно сказать, что здесь читатель не просто вкладывает свой смысл при обращении к произведению, но посредством игры может полностью поменять смысл текста, который лишился фигуры Автора.
Деконструкция Жака Деррида (1930 – 2004) направлена на то, чтобы поставить под сомнение или полностью отрицать смысл, который считался "естественным", или фиксированным. Деконструкция подвергает сомнению предпочтение определенного смысла текста [1, с. 355-357]. Это приводит к тому, что любой текст (здесь трактуется довольно широко) потенциально открытый. А если мы каждый текст будем рассматривать как открытый, то значит нет человека или иного существа, которое могло бы закрыть данный текст окончательно определив его смысл. Стратегию-программу деконструкции у самого Ж. Деррида образует системное опровержение философии логоцентризма, а ее пафосом выступает игра текста против смысла. Деконструкция изобретательна, а ее практика носит внеметодологический характер и не предполагает ограниченного набора строгих правил [2, с. 114-116]. Итого получается, что деконструкция выступает довольно творческим процессом, а вовсе не строго-научным алгоритмом. Несмотря на то, что сам Деррида деконструировал философию и философов, его последователи принялись деконструировать и другие тексты тоже. Однако, эта заметка посвящена не деконструкции, чтобы здесь подробно останавливаться на примерах того, какой она может быть.
Ролан Барт (1915 – 1980) отделил текст от произведения, которое предполагало наличие Автора. Текст связан с идеей "удовольствия", которое получается при его прочтении [1, с. 359]. Фигура Автора очень важна для герменевтики, которая полагает, что адекватное осмысление и истолкование текста является возможным посредством реконструкции исходного авторского замысла. В постмодернизме автор сохраняется в качестве того, кому можно приписать определенный массив текстов; Автор равный Богу, замыкающий текст, владыка означающих – исчезает. В отличие от теории читательского отклика, т.н. постмодернисты не спешат увязывать процесс генерации смыслов текста с фигурой Читателя, ведь тогда он стал бы просто перевернутым Автором. Конечно, Мишель Фуко (1926 – 1984) выделяет Автора как принцип организации дискурсов, также выделяет Авторов-учредителей и Авторов-основателей, однако мы итак уже достаточно написали и разбирать еще и это не хватает сил. Согласно Поль де Ману (1919 – 1983), текст является имманентной процессуальностью языка [2, с. 615-616]. Таким образом, с утратой Автора, приходит скриптор, который рождается с текстом и до и вне письма у него нет никакого бытия [2, с. 584]. Исходя из этих т.н. постмодернистских идей можно сделать определенные выводы относительно того, как должна проводиться работа с текстом, его анализ. Этого мы делать конечно же здесь не будем.
Теперь мы отчетливо можем видеть разницу теории читательского отклика и т.н. постмодернистских идей. Суждения, которые мы написали в начале статьи оказываются актуальными в дискурсе теории читательского отклика, однако они теряют свою актуальность в постмодернистском дискурсе.
Что же, а теперь приведу обещанные тексты песен.
Если кому-то когда-то я подарил пару лучей
То не зря я писал в дневник рифмы
Но они пришли ко мне сами
Они пишут себя сами, но моими руками
Выбрали меня, как носителя знаний
Я — это лишь проводник между мирами
Вот мой опыт прочтения данного текста: лирический герой утверждает, что писал в дневник рифмы, но они сами к нему пришли; далее, идет отрицание данного утверждения: лирический герой утверждает, что рифмы пишут себя сами его руками. Также, он утверждает, что является проводником между мирами и носителем знаний. Это можно сопоставить с тем, что М. Фуко писал об Авторе как организующим принципе, который, наверное уместным будет добавить, пропускает через себя все входящие дискурсы, чтобы их организовать. Т.е. здесь снова Автор не самодостаточен и не порождает смыслы, но только выступает площадкой для порождения текста.
Обращаясь к теории читательского отклика, мы можем задаться такими вопросами: вкладывал ли Jubilee в текст своей песни тот смысл, который мы как читатели из него подчерпнули или не вкладывал подобного смысла и оно само собой случилось? Обращаясь к т.н. постмодернистским идеям мы можем утверждать, что лирический герой не принимает участия во вложении смыслов или в написании текста, текст сам пишется, рифмы сами приходят. Таким образом, лирический герой выступает скриптором.
Замай & Слава КПСС – Окно Овертона
Я не читал Фуко постмодернистский роман (Ага)
Гаргантюа и Пантагрюэль (Чего?)
Мой стиль создал, но его я, кстати, тоже не читал (Ага)
Исходя из текста, какие выводы мы можем сделать? Лирический герой не читал ни Фуко ни Гаргантюа и Пантагрюэль, который здесь называется постмодернистским романом. Однако, в отношении ГиП он также утверждает, что тот создал его стиль и видимо Фуко тоже оказал влияние, не будучи прочитанным. О чем это может нам сказать? Это как раз можно назвать следствием дискурсивности, следствием того, что ни книги М. Фуко, ни ГиП не являются закрытыми текстами, а их тексты посредством интертекстуальности могут возникать в самых неожиданных местах. Это как герой Мольера понявший, что говорит прозой. Казалось бы, просто живешь, подвергаешься дискурсивному влиянию с разных сторон, а оказывается, что тебя создали книги, которые ты даже не читал. Это конечно же натягивание читателем смысла на текст. Как же лирический герой песни, точнее второго ее куплета, мог узнать, что его создало то, чего он не читал? Мы не знаем контекста, но предположительно лирическому герою это мог сказать Другой, что то что говорит он, схоже по стилю с тем, что написано в ГиП, а идеями с теми, которые описывал М. Фуко.
Говоря о постмодернизме, многие упоминают (или упоминали, но если вы откроете старые статьи, то в них будут упоминать) ощущение постмодернистского сознания того, что все уже было сказано, что остается играть с уже бывшим когда-то. Таким образом, понятно что раз М. Фуко смог организовать дискурсы в том массиве текстов, которые можно ему приписать и которые породили новые идеи, то и кто-то другой, независимо от М. Фуко, под влиянием дискурсов, о влиянии которых он может и не знать, способен прийти к схожим, если не аналогичным, идеям.
Список использованных источников
- Тисельтон Э. Герменевтика. Пер. с англ. – Черкассы: Коллоквиум, 2011. – 430 с.
- Новейший философский словарь. Постмодернизм / Главный научный редактор и составитель А.А. Грицанов. – Мн.: Современный литератор, 2007. – 816 с.