В каждой психоаналитической школе есть свои светила, люди, с которых все и началось, почитаемые в рамках своей школы. Реляционный психоанализ не является исключением. И здесь пойдет речь о Шандоре Ференци. Он не единственный, но очень важный для реляционного поворота в психоанализе автор и клиницист. И первый, кто попытался развернуть психоанализ в сторону отношений между пациентом и аналитиком.
Кроме того, невозможно переоценить вклад Ференци в концепцию травматизма в психоанализе. Он излагает свои взгляды в «Смешение языков», а также исследует эту тему и в других работах того периода, в частности, в «Клиническом журнале». Без изучения его работ не обходится ни один курс по психоаналитическому пониманию травмы. И в этой работе я также отдам должное автору, и приведу небольшой обзор его взглядов на это, увы, не утратившего своей актуальности явление.
Постепенно психоанализ стал «рассыпаться» на школы. И как пишет в своей статье Эмануэль Берман: «Справедливости ради, "школы" внесли позитивный вклад, допустив разнообразие мнений и защитив от репрессивного единообразия»( iv).
С другой стороны, у каждой школы свой словарь, журналы, обучающие программы. И две фигуры, в особенности важные для реляционной парадигмы психоанализа - Винникот и Ференци, пытались не быть связанными узами своих школ, а развивать психоаналитическую мысль, не оставаясь в рамках исключительно ортодоксальной фрейдовской парадигмы. Оба автора встречались с большим сопротивлением. И если Винникот преодолевал сопротивление своих учителей - Мелани Кляйн и Анны Фрейд, требовавших лояльности от своих последователей несмотря на то, что все они, казалось бы, работали в рамках единого британского психоаналитического общества. Тот, с кем не соглашался Шандор Ференци по ряду теоретических и клинических вопросов, был сам Зигмунд Фрейд.
После того как у Фрейда вышла книга «Исследование истерии», где он описал свою теорию соблазнения (худшее название для насилия над детьми, как считают многие современные исследователи травмы), у него умер отец. Это трагическое событие вывело его из равновесия, и Фрейд пишет Флиссу об отказе от своей теории.
Фрейд теперь говорит о фантазмах, влечениях, снах, воплощающих в себе желания, и теории психической реальности. Здесь происходит переворот в теории: сначала он говорил о травме извне, снаружи – от человека к человеку. После же он переходит к другому восприятию травмы – внутренняя жизнь человека как причина травмы. Он говорил о том, что в бессознательном нет никаких признаков реальности. Это безусловно важный новый концепт, однако, как сказал Клод Жанен - признать, что психоанализ не может установить реальность этих сцен, проявляющихся в кабинете в виде фантазмов было бы правильнее, чем отвергать их как то, чего на самом деле не было»(i).
Ференци считал большой ошибкой Фрейда отказ от теории соблазнения. Ференци был во время первой мировой войны на поле боя, где оказывал помощь. И он рассуждает иначе. Он много говорит о страданиях солдат, замечая, что есть некоторое сходство с истеричками. Можно наблюдать параличи и прочие схожие симптомы без на то физических оснований. Вернувшиеся с фронта вновь и вновь переживают ужас – он назвал это травматически-тревожной истерией.
Ференци продолжает писать о своих исследованиях. Следующая его важная статья — это статья 1929 года «Нежданный ребенок и его стремление к смерти». В этой статье он пишет о детях, которых не хотят их семьи. Например, четвертая подряд девочка, а хотели мальчика и много разных других подобных примеров. Ференци в статье указывает на то, что такой ребенок наблюдает признаки отвращения, а также нетерпимого к себе отношения. Оно может принимать разные формы психического пренебрежения со стороны родителей, как сознательного, так и бессознательного. В ответ у ребенка ослабевает воля к жизни, желание к жизни. Ребенок чаще болеет, и даже думает о самоубийстве.
У Ференци стало складываться понимание травмы, как явления,
корни которого находятся глубоко в детстве.
И он продолжает свое исследование в, пожалуй, самой своей известной работе «Смешение языков между взрослым и ребенком». Судьба у этой работы была непростая. Он собирался ее представить как доклад на психоаналитическом конгрессе. За ночь до выступления он показал свой доклад Фрейду, от чего тот пришел в ужас, посчитав, что ее нельзя предавать огласке. Эта статья перечеркивала все постулаты психоанализа того времени. Доклад все же был сделан, но не был опубликован.
Ференци говорит о внешних (травматических) источниках невроза:
«Возражение о том, что речь шла о фантазмах самого ребенка, т.е. об истерических выдумках, к сожалению, теряет свою силу, так как значительное количество пациентов при анализе сами рассказывают о насильственных действиях над детьми»(ii).
По сути, он пишет о травме внутри семьи и открыто говорит о сексуализированном насилии. Он возвращается к теории соблазнения, тогда как сам Фрейд считает, что она не верна!
В самой статье Ференци пишет о том, что часто бывает, что дети играют, и взрослому может казаться, что это флирт. Увы, есть взрослые, которые это трактуют не как игру, направленную на нежность, а как направленную на сексуальность, и используют ребенка. И родитель, который должен защищать ребенка – предает его. Взрослый все отрицает, что приводит к расщеплению детского «Я», ребенок интроецирует виновность взрослого. Чтобы сохранить положительный образ взрослого, ребенок может рассматривать травмирующую сцену как вымышленную фантазию, а не как реальный опыт. Взгляды Ференци на травматизм напоминают более ранние теории самого Фрейда, от которых тот отказался десятилетиями ранее.
Следом наступает вторая травма, когда внутри семьи происходит отрицание травмы. Другие взрослые в окружении ребенка не верят, говорят ему, что он все выдумал. Ференци говорит о том, что для ребенка это своего рода психическая смерть – он должен диссоциировать от собственных знаний и переживаний о том, что произошло.
Ребенок интроецирует агрессора в себя – ради собственного выживания и контроля над тем, что случилось. Но важно и сохранить привязанность к агрессору, ведь это близкий человек, и ребенок избавляется от собственной агрессии. И это еще одна форма расщепления.
Сейчас то, что происходит с родителями и близкими мы называем провалом свидетельствования. Эта очень тяжелая правда не может быть воспринята, и она отрицается. Близкие не могут даже вообразить ничего подобного. Именно отсюда берется у второго родителя «ты выдумываешь». Потому что такого в его мире просто быть не может. А кто-то может бояться, что семья развалится. В таких ситуациях потребности ребенка не ставятся во главу угла.
Фрейд и фрейдовская мысль и сейчас идеализируются, а уж в те времена и подавно. Авторы оценивались в соответствии с их лояльностью Фрейду. Инакомыслие рассматривалось в лучшем случае как юношеское бунтарство. И оно дорого обошлось Ференци. Его идеи вытеснялись, а статья не публиковалась до 1949 года. То есть уже после второй мировой войны и только на немецком языке! Однако, многие европейские аналитики эмигрировали в Великобританию и США и они были знакомы с его работами.
Но тем не менее сам Фрейд очень нежно относился к Ференци, хотя и был в силу возраста и сложившихся терапевтических отношений между ними несколько авторитарен. Это был для Фрейда близкий и не безразличный бунтарь: Ференци был коллегой, близким другом и его учеником в течение 25 лет, с момента их встречи в 1908 году и до смерти Ференци в 1933 году. История их сложных отношений становится известна только сейчас, после публикации их переписки (опубликованы первые 11 лет), и становится ясно насколько взаимосвязаны были их теоретические и клинические дебаты и их личная жизнь(iv).
Для Фрейда была важна твердая иерархическая структура, он говорил о разнице между полами, поколениями и между пациентами и терапевтами. Границы незыблемы, терапевт – пустой экран, а знания передаются с осторожностью. Для Ференци же важно равенство, открытость и взаимность. Он порой стирает границы в работе с пациентами, предлагая обмен ролей и знаний.
После трагической смерти Шандора Ференци в 1933 году в возрасте 59 лет, Майкл Балинт стал распорядителем наследия своего покойного наставника, учителя, коллеги и друга. Он столкнулся с сопротивлением психоаналитического сообщества, поскольку были попытки стереть влияние Ференци на психоаналитическую мысль. Например, Эрнест Джонс предположил, что более поздние работы Ференци были написаны под воздействием психического расстройства. Эта клевета была направлена на то, чтобы уменьшить важность вклада Ференци. Я не знаю, мог ли Баллинт сделать больше для своего учителя во времена борьбы психоаналитиков за влияние на фоне смерти Фрейда, но безусловно огромная его заслуга и удача для психоанализа в том, что он смог вывезти в Великобританию все рукописи Ференци. Часть работ он опубликовал в 70-х, часть в 80-х, считая, что время для них пока не настало. И он был прав - эти работы тогда не были приняты.
Фундаментальное разногласие между Фрейдом и Ференци было четко очерчено и оказало значительное влияние на историю психоанализа. Как отмечает Балинт:
«Сам исторический факт несогласия между Фройдом и Ференци подействовал на мир психоанализа как травма. Шок был чрезвычайно глубоким и болезненным»(iii).
В своих работах Ференци переформулировал отношения между аналитиком и пациентом как интерактивные, и изображает аналитика как потенциальный источник повторяющихся травм. Он описывает пересмотренный аналитический метод, уделяя особое внимание тактичности, гибкости, эмоциональной доступности и заботе.
Фрейд и его чрезмерно лояльные последователи не смогли увидеть, что последний период жизни Ференци был чрезвычайно продуктивным. Его работы подготовили почву для нового реляционного психоанализа, в котором отношения и опыт, который они формируют, рассматриваются как центральные терапевтические факторы, а интерпретации становятся способом углубления отношений; в то время как для Фрейда отношения, самое большее, предпосылка для того, чтобы позволить интерпретациям развиваться.
В отличие от Фрейда, который считал, что все мы рождаемся с достаточной жизненной силой, Ференци полагал, что мы учимся любить жизнь у другого человека (чаще всего матери), который первым ценит и защищает нас. И, к сожалению, не все наши пациенты имели такой опыт в своей жизни.
Хочу завершить публикацию словами Эмануэля Бермана:
«Влияние работ Ференци распространилось на его аналитиков и учеников: Балинта, который стал центральным членом британской независимой группы; Томпсона, как близкого друга Салливана и одного из основателей американской традиции межличностного общения; Малер, благодаря ее растущему влиянию на американскую психологию Эго; а также через Орнштейна (бывший сотрудник Балинта) и Гедо, которые стали близкими соратниками Кохута, когда тот формулировал психологию самости.Кроме того, похоже, что Ференци опередил свое время, и наше поколение находит его более понятным, чем его собственное. Хоффер говорит: "Если Зигмунд Фрейд был отцом психоанализа, то Шандор Ференци был матерью... Психоанализ потерял свою мать... и я, таким образом, стал ребенком с одним родителем".Теперь, я полагаю, "мать вернулась", и мы можем переформулировать психоанализ как законное детище как Фрейда, так и Ференци, каждый из которых вносит свои уникальные компоненты в общее наследие» (iv).
Список литературы:
i. Клод Жанен. Травматизм, реальность и история: клинические и эпистемологические аспекты. Выступление на 6-м семинаре по Восточной Европе 21-24 сентября 1995 г. Констанца.
ii. Ferenczi, Sándor (1949) [1932]. “Смешение языков между взрослыми и детьми — (Язык нежности и страсти)”. Международный журнал психоанализа.
iii. М.Балинт. Основной недостаток. – Пейо, 1967.
iv. Эмануэль Берман, AMERICAN JOURNAL OF PSYCHOTHERAPY, Vol. 51, No. 2, Spring 1997 «Relational Psychoanalysis: A Historical Background».
Подписывайтесь на мои каналы в соцсетях: