Когда-то меня восхитил Белинский. Раскованностью. Он взял и вставил в статью кусок ни о чём. Но он был хозяин-барин. А на чужом портале можно схлопотать блокирование, если что не по их, мол, правилам.
Мне недавно привелось столкнуться с примером Свободы Слова в России. – Главред электронного журнала написал теоретическую статью, а я ему послал свою, громящую его. С вопросом: «Можно ли критиковать главреда?». Он ответил: «Публикую с удовольствием». – Здорово, правда?
У меня есть в памяти случай и похлеще. Уж как случилось, не знаю, но главред опустился в комментариях до грязных дрязг со своей бывшей сослуживицей. Я не выдержал и написал в комментариях же, что он достоин презрения. – Думаю: лишит он меня личной колонки и продолжит ли пускать в журнал? – Проглотил. Отделался мелкой местью: в месте, где объявления о новинках, он как-то так подкрутил программу, что моим имени и фамилии стало всегда не хватать места, чтоб поместиться в объявлении. И намекнул мне, дескать, автору не гоже появляться в комментариях. – Ну так я не появляюсь. Хозяин – барин…
А есть и противоположный опыт. – С началом СВО одному главреду стало грозить стать нерукопожатым в либеральных кругах. А их в России, как мне кажется, большинство в области культуры. Я ж патриот России. И чем дальше, тем это больше прёт из каждой статьи. – Что ему делать? – А я был у него любимчиком. Настолько любимчиком, что он мне выделил рубрику и ставил в неё всё, что я ему ни пришлю. Ну, как только новый номер журнала выходит. Его грызли завидующие, но он был неколебим. – Даже очередь в эту рубрику из моих статей образовалась. В других журналах плохо относятся к картинкам, а у меня большинство статей – об изобразительном искусстве. То есть – с картинками. Ну так я их – к нему. Он – в очередь. И всё издаётся. 2 страницы формата А4 мелким почерком у меня эта очередь занимала. – Роскошь! – Но всё-таки я там был не полный хозяин, и… Наступило время, что я перестал быть любимчиком.
Последний отказ был потому, что он-де сам не понял статью, тем паче не поймёт её читатель.
А я не верю.
Я слишком часто «встречаюсь» с не понимающими меня и вижу, что это не настоящее непонимание.
Сужу по себе. Я не понимаю пропагандистов и теоретиков либералов. Но я умею разбираться в себе. И знаю, что я просто НЕ ПРИНИМАЮ их точку зрения. Этого одного хватает, чтоб я ощущал эмпирически, что я не понимаю.
Понимаете?
У них стоит два предложения. По-ихнему, второе следует из первого. А по-моему – нет. И впечатление непонимания.
Например, Ходорковский говорит: «С точки зрения моего оптимистично-реалистичного прогноза, режим — если мы говорим не лично про Путина, а про режим — вряд ли изменится раньше 2026 года».
Для меня это непонятная фраза. Почему не 2025 или 2027? Я не могу догадаться, что тот нанял аналитиков и просто выдаёт результат их исследований. Я просто думаю, что он говорит своим, которые ему во всём верят, и мне не понятно, как можно быть таким глупым, чтоб говорить для своих.
И так – на КАЖДОМ шагу. Мне проще всего сказать, что я его не понимаю. У меня нет душевных сил напрячься и хоть попробовать понять.
И я подозреваю, что то же самое и этой статьёй. – Мы просто стали идейно РАЗОШЕДШИМИСЯ людьми.
Он теперь всегда найдёт причину мне отказать в публикации:
1) С политикой
2) Слишком большая цитата
3) Слишком мало анализа
4) нехорошо так частить с разбором одного и того же автора.
В общем…
.
Что такое наука? – То, чья цель постижение истины.
Это общепризнано.
А вот относительно искусства такой общепризнанности нет.
Мне, я считаю, повезло: я в молодости наткнулся на книгу, автор которой специально разбирался в одном из таких азов, как что такое искусство. Смешно и странно, что её теперь (год за годом) невозможно просто взять в интернете и почитать. Это «Искусство и общество» (1966) Атанаса Натева. Если ультракоротко Натева пересказать – искусство – это средство испытания сокровенного в человеке с целью совершенствования человечества.
Сия концепция молчаливо предполагает, что человечество в практическом плане бессмертно и является высшей ценностью. (Ну просто непродуктивно думать о человечестве в том будущем, когда придёт конец Земле, например, из-за расширения Солнца, поглотящего орбиту Венеры, т.е. через 6,4 млрд. лет.)
Другое дело, что есть люди, которым «после нас хоть потоп», и есть – надо их сатанистами назвать, чтоб как-нибудь назвать – которым радость преобладание Зла над Добром. (Ну а тех, кто безразличен к этому преобладанию, давайте назовём декадентами.)
Из-за их существования или нет, не знаю, но общепринятости относительно искусства нет. И в обществе Потребления (в котором мы живём – оно началось после Первой и расцвело после Второй мировой войны), как в обществе индивидуалистском исходят из срока смерти человечества, соизмеримом с длительностью человеческой жизнью – десятки лет, а нынче, может, и месяцы или недели. (Началом ядерной третьей мировой войны распоряжается едва ли не искусственный интеллект, запрограммированный действовать со скоростью долей секунд, и странно, что он не сработал при недавнем попадании в пункт дальнего обнаружения пуска ракет в Армавире.)
В этих условиях сокровенно-испытательная функция бледнеет и предпочтительней оказывается ПО – предельный опыт. (Я о нём читал ещё в 1960-е годы.) Но тогда в общественном мнении превалировала мысль о ядерном паритете (хоть фактически в Карибском кризисе соотношение ядерных сил США/СССР было 17/1). Он навевал мысль о неограниченности во времени этого паритета и, следовательно, о бессмертии человечества. Атанас Натев, наверно, именно этим и вдохновился, против ПО был заточен, и все соответствующие проявления, размывающие границу искусства (хэпенинги, перформансы и т.д.) считал маргинальным явлением и конкурентом воздействию искусства (непосредственному и непринуждённому) считал лишь личный пример, а всё остальное (воздействие непосредственное и принуждающее) – жизнью. Т.е. не искусством.
Однако тогда жило поколение, помнившее войну. Теперь его практически нет. – Вот и пошла очередная волна наступления на границу искусства – вовлекающая, имерсионная.
Я, например, смотрю на себя и удивляюсь своей инерционности: ну оптимист и всё тут, хоть ядерная война уже на носу. Для меня вовлечённость, простая интересность стала предупреждающим знаком пустоты произведения, автор которого считает его искусством. Потому что испытание сокровенного требует не силы воздействия, а тонкости. Это – общение подсознательного идеала автора с подсознанием восприемника. Такова художественность по Выготскому.
Теория эта практически не применяется никем со времени опубликования (с 1965 года). В СССР – из-за тоталитарной зажатости, а в мире капитализма – из-за эры Потребления. С его ПО и имерсионным теперь искюсством. Временя это трезвое и учитывающее настоящее и ближайшее будущее (конец света) лучше, чем я-идеалист.
Впрочем… Может, я не такой уж идеалист, а учитываю, что теперь-то не Карибский кризис: у России гиперзвук есть, у США нет, и ядерный перевес теперь у России, а не у США. Может, превентивный удар США ликвидирует, а весь остальной мир сохранит. И тогда можно будет уже безоговорочно плясать от идеи бессмертия человечества. И наплевать на имерсионное искюсство.
5 июня 2024 г.
