О Великой Отечественной войне есть много честных книг. Сегодня мы поговорим о самой на мой взгляд точной и посмотрим, насколько описание боев соответствовало реальности. Александр Бек, "Волоколамское шоссе"
В хорошей военной прозе за авторством участника войны с искусным изложением обычно соседствует описание пережитых событий. Чаще всего это образы людей и фрагменты боев обработанные писателем. Литература, все-таки отражение жизни, а война дает возможность отразить ее саму максимально емко и ярко, наполнив красками и колоритными персонажами. В этом случае перо писателя уже реже следует за боевыми действиями, оставляя себе пространство для маневра не скованное рамками прошедшего для более тонкой и искусной работы. Но находятся те, кто умеет играть в обе стороны, что создает по-своему интересное творчество, которое эти сковывающие рамки использует для себя в качестве строительного материала.
В сегодняшнем лонгриде рассмотрим повесть, где реальная история смешивается с ее литературным изложением: когда из-под пера писателя выходят те же события жизни, но в менее сухо-документальном и более красноречивом и радующем глаз изложении. Поговорим о войне, мемуарах и книге Александра Бека “Волоколамское шоссе”.
Обсуждаемая сегодня нами книга - событийно точная и красиво написанная. Она сочетает в себе эти два подхода и всё дальнейшее повествование идет в едином русле художки и строгой (почти, ладно) документалки. По ходу потихоньку проникаешься этим подходом холодной точности и живых событий, постепенно начинаешь сживаться с персонажами, погружаясь, ко всему прочему в, буквально, историю, сам того еще не понимая.
Для не читавших первоисточник позволю краткий экскурс: в повести Бека события крутятся вокруг одного из стрелковых батальонов 1073-го полка 316-й СД - там и попытки стреножить немецкие пехотные и моторизованные корпуса после катастрофы у Вязьмы и дальнейшие октябрьско-ноябрьские бои. Повествование ведется почти исключительно от лица командира батальона - а это небезызвестный Баурджан Момыш-Улы - но помимо него там, собственно, присутствует и весь батальон во много лиц. Эти лица, внезапно, автором неплохо раскрыты и оказываются не безжизненными куклами, а яркими и живыми людьми. Признаю, что фамилии лейтенантов Рахимова, Брудного, Заева и прочих многим читателям ничего (пока) не скажут, но все они - реальные люди с фамилиями и что еще интереснее с реальными поступками и личной историей. Для Бека второстепенные персонажи не стали массовкой для массовки и оказались стержневыми.
Почти все они не картонны, не сошли с агитплакатов и не выглядят серыми муравьями, обладают какой-никакой индивидуальностью, а некоторые еще и довольно клевым образом. Бек сделал хороший ход и не стал никого идеализировать - люди там умеют боятся и даже (о ужас!) периодически бегают с поля боя. Но на контрасте с этим проступают четче положительные качества и смотрятся они после такого уже не картинно, а естественно и даже закономерно, что цепляет. И зацепило.
Дело в том, что я прочел книгу три раза на протяжении нескольких лет и выведенные образы для меня стали не проходными, а близким. Узнав однажды о том, что каждый из них не собирательный, а РЕАЛЬНЫЙ образ я полез искать инфу. Этот хороший пинок мотивации привел к еще двум источникам инфы - мемуарам самого Момыш-Улы, к документам ЦАМО, среди которых попался аж целый неофициальный ЖБД батальона, что в дикой природе почти не встречается и россыпь наградных листов. Журнал рассказывает всего лишь 18-30 октября, но эти две недели в книге являются стержневыми и занимают по объему две части из четырех.
ЖБД обычно сух и черств, как и подобает документу, но эта “рукопись” вышла живее, в ней можно встретить строки вроде “сердце кровью обливалось, когда пехоту послали в наступление без всякой поддержки”. Писал ее Момыш-Улы своей собственной рукой, где рассказал подробно свой путь и посчитал нужным дать объяснения тому, что показалось ему важным и требующим доведения до командования - это действия батальона, несколько слов в сторону штаба полка о бездействии, объяснение поведения подчиненных - случаи трусости и бегства не стали исключением даже для подразделения. Ну, еще и выводы сделал с итогами, выполнив этакую аналитическую работу. Разумеется, выражено это адекватно, иногда от сердца, но по делу и толково.. Маячившая за строчками война в прямом эфире не очень-то позволяла отмечать какие-то более приятные моменты, но для реальных заслуг Момыш-Улы место нашел. Проявления героизма отмечены буднично и описываются не высокопарными словами пропаганды, а простым, прямым текстом в лоб - “дезорганизованную 3 стр. роту около 40 человек собрал мл. политрук Дордий и руководил ими до ранения”. Все серьезно, ясно, понятно, хотя и не так поэтично, как хотелось бы.
Что касается мемуаров, то были они написаны позже книги (первые две части которой вышли в 1943-м), и имея много общих точек соприкосновения и повторов, отличаются обилием зарисовок, которые Бек упустил, не знал или потерял вместе с первой рукописью. В воспоминаниях Момыш-Улы есть ещё одна важная нам деталь - это умение называть людей своими именами-фамилиями, чего опять-таки не было в “Шоссе”, где половина персонажей имеет реальные ФИО, а другая половина - изменённые по звучанию или смыслу. Касается это не всех, но вот есть пример лейтенанта Заева - младшего лейтенанта Краева в миру. Таких искажений не прям чтоб уж много, но это не всегда давало сходу найти реальный прототип образа.
Из этих двух источников ЖБД, как повествование документальное и написанное вот сразу с пылу-с-жару нам интереснее, информативнее да и выглядит более честнее - в нем нет свойственных советским мемуарам пафосности и натянутостей, которых не избежал и Момыш-Улы. Поэтому опираться будем в основном на него, а.из мемуаров почерпывая детали.
А теперь приступим. Рассмотрим боевые действия используя ЖБД, делая те сноски из повести, где события отличались от реальных и сделаем вывод о том, насколько повесть отличается от жизни или, наоборот, насколько с ней схожа. Также посмотрим на тех, кто стал прообразом наиболее часто упоминаемых персонажей книги - простите, всех одной статьей не охватить, а по материалу можно написать небольшую книгу.
Итак, поехали.
Внимание, дальше спойлеры!
Как мы помним, ЖБД датирован у нас - 18-30 октября, вот это срок мы и разберем, где-то вкратце пробежимся, где-то подробно остановимся.
18 октября, первые сутки описанные ЖБД, соответствуют книге довольно точно - налет отрядом из сотни человек на поселок Середа, что рядом с Волоколамском, захват пленного, отход отряда на рубеж обороны. Банально, но честно и правдиво, что уже вызывает доверие и желание продолжить читать. Дальше журнал (на то он суровый и сухой штабной док, написанный псами войны) оказывается не так уж ярок и пропускает двое суток, а следующие за ними, занявшие в книге много-много страниц, рисует мельком. Вот в эти следующие 21-22 октября в двух строчках кратенько описаны бои, успехи и, видимо, в повести они взяты за основу как засады лейтенантов Донских и Брудного с описанной тактикой пружин-спиралей.
А вот 23 число бахнуло как в оригинальном 41-м, так и в книжном. Фактический первый бой батальона в полном составе идентичен с книгой - этот фрагмент в повести можно читать как произошедшее на яву совершенно спокойно, будучи уверенным в мелочах. Трехчасовая артподготовка противника, атака на позиции второй роты, срыв атаки противника артиллерийским ударом по пехоте на опушке леса - вот это все прописано и в журнале, и в книге и именно в таких подробностях. Бой не обошелся без случайностей, которые журнале выглядят очень прозаичными - командир первой роты неверно интерпретирует приказ комбата и, в свою очередь, сам отдает неверный приказ. Итогом - потеря связи с артиллерией. В повести этот момент выглядит несколько иначе, но и написанного выше достаточно, чтобы говорить о совпадении.
Согласно журналу, к вечеру дня бой затих. Немцы, не сумев прорвать оборону Момыш-Улы (которая занимала к началу боев аж 7 км фронта), сделали это на его флангах и на фронте соседей, лишили связи с полком и зажали в полукольце. Сейчас это не играло особой роли благодаря положению батальона, который удерживал единственную дорогу по обеим сторонам лесного массива, и полуокружение было достаточно формальным, не решающим ничего в рамках одной ночи. При дальнейшем же удержании рубежа, да, это превратилось бы в полное окружение с соответствующими последствиями, но ждать никто не собирался. В 3 часа ночи к комбату прибывает посыльный штаба полка, дав приказание на отход.
Книжная версия в целом совпадает и здесь, но имеет небольшие расхождения - во-первых, это фрагмент с успешной контратакой второй роты и подошедшего взвода из соседнего батальона. В ЖБД есть упоминание о некоем подкреплении с левого фланга батальона, но самой контратаки не упомянуто. Вторая деталь - это сцена в блиндаже с командиром соседнего батальона капитаном Шиловым. Ничего такого нет ни в ЖБД, ни в мемуарах, но подобное, тем не менее, могло быть реально: журнал создавался во время небольшого перерыва между боями самим комбатом и писать все, что произошло он мог считать ненужным, а вот Бек мог записать этот момент во время бесед с последним в 42-м году и использовать при работе. Мемуары же эти сутки не описывают, охватывая другой хронологический промежуток.
Еще одна книжная деталь, отличающаяся от ЖБД - это история о 90-та окруженцах, изображенных как бойцы разбитого батальона Шилова. В журнале эта история, не упоминается но упомянута она в воспоминаниях, правда, ретроспективно и довольно кратко.
Вернемся же к журналу. Момыш-Улы выполнил приказ и начал отход на северо-восток, попутно вытащив из-под носа немцев пять брошенных орудий соседей и четыре сотни снарядов к ним. Орудия были без тяги,и, вероятно, их тащили используя своих лошадей. Удалось дойти до деревни на опушке леса, где вновь пришлось занимать оборону, на сей раз круговую - это был первый, но далеко не последний опыт боев в окружении и ближайшие несколько дней это покажут в полном объеме.
Немецкие части попытались сковырнуть этот импровизированный опорный пункт, но батальону атаку отразить удалось и он до утра следующего, 25-го, октября, находится на этой позиции. В 7 утра явился посыльный уже штаба дивизии, конкретизируя приказ отходом в район Волоколамска.
Дальнейший отход был продолжен почти без столкновений, за исключением обстрелов и довольно мощной танковой атаки при пересечении дороги на Спас-Рюховское (один из опорных пунктов 16-й армии, уже захваченный противником), которую удалось отбить, видимо, за счет имеющейся артиллерии ПТО. Дальнейший путь пролегал через лес и прошел относительно спокойно пока снова батальон не вышел 26-го числа, к Волоколамску, подарив уже похороненный батальон Панфилову.
Соответствие книги журналу, за исключением деталей, полное. Добавить тут и нечего.
На 26 октября, когда батальон расположился на отдых в городе, никто из подчиненных Момыш-Улы не ел уже двое суток. Естественно,что по прибытии для батальона тут же попытались организовать питание . Его уже приготовили к выдаче, но в тот самый момент, когда было доложено о приготовлении пищи, поступил приказ подняться и выступать затыкать прорыв фронта, который немцы организовали в другом месте.
Вот он и отдых, решил Момыш-Улы, поднимая голодный батальон по тревоге. Первое, что он сделал - как хороший командир выполнил устав, приказав 1-й роте лейтенанта Филимонова вместе с двумя сорокопятками выступать головной походной заставой и выбить немцев из захваченного поселка. Как только ГПЗ оторвалась на уставные 4 км, к комбату пришло новое указание - двигаться по другой дороге для парирования прорыва у деревеньки Тимково. Деревня находилась буквально в нескольких километра на северо-западе от города, и ее контроль был крайне желателен.
Из-за резкой смены приказа пришлось переиграть и ввод в бой батальона. Теперь авангардом выступала другая рота, третья. Под начавшимся в темноте дождем силами третьей роты под командованием младшего лейтенанта Попова начал прибывать к уже занятым противником высотам у Тимково, сходу ввязываясь в столкновение. Остатки артиллерии, имевшиеся в подчинении Момыш-Улы, застряли при переправе через реку и принять участия во встречном бою не могли. Вторая рота Краева только подходила.
Две попытки выбить передовые подразделения противника не удались. Отсутствие поддержки даже артиллерией ПТО, и выход из строя пулеметов ДС снизили и без того не самые высокие шансы на успех и атаки были немцами отбиты. Примерно в это время по боеспособности батальона наносится еще один удар: вместе с несколькими командирами покидает поле боя командир третьей роты Попов (об этом случае поговорим ниже) и Момыш-Улы, осознавая тяжесть ситуации, прекращает атаки, отойдя на скаты соседних высот, где занимает оборону.
В журнале есть занятный эпизод “угона” батальонного обоза со средствами связи, продовольствием и частью вооружения неким майором из штаба дивизии. Этот фрагмент упоминается еще и в воспоминаниях и в повести. Данное приказание к проблемам с вводом батальона в бой прибавило невозможность нормально руководить боем и комбат вынужден был лично бегать между ротами, что, разумеется, сказывалось на скорости доведения любой информации.
Книжная версия боя у Тимково отличается лишь в деталях, не задевая основу, но в контексте персонажей это оказывается важным, поэтому разберем именно их. Различия эти ярко проступают в виде смены фамилий, событий или вычеркивания некоторых образов из повести вообще. Во-первых, произошла смена рот - в книге ГПЗ выступает третья рота, а не первая. Первая как раз пошла на Тимково и участвовала в последующей необеспеченной атаке. Во-вторых, командир реальной третьей роты, младший лейтенант Попов, в обработке Бека стал командиром первой лейтенантом Панюковым. Почему так, спросите вы, для чего это было сделано, если другие персонажи носят фамилии своих прообразов?
Нежелание ли Бека выводить этот эпизод, или цензура, но отобразить произошедшее было не очень приятно - как было указано выше, Попов во время ночного боя у Тимково бежал, бросив роту. Если Момыш-Улы в отчете решил не избегать упоминания таких эксцессов и упоминал фамилии людей, считая это необходимостью, то у автора “Волоколамского шоссе” все же был выбор, и решение обработать прошлое было принято в ущерб документальности. Вот так мы получили личность Панюкова, заподозренного почем зря в трусости, но, убитого в бою. И казалось бы, что про Попова все ясно и читатели уже гневно потрясают кулаками, но нужно тормознуть. Чтобы не сложилось превратного впечатления о человеке, необходимо знать его дальнейший путь, а он у Попова не совсем обычен. Он вернулся в 1073-й полк, в котором служил и до этого, но теперь уже на должность замкомандира роты в другом батальоне. Более того, впоследствии он хорошо зарекомендовал себя, снова став командиром роты и был тяжело ранен в трехдневных боях за Крюково. Момыш-Улы (к тому времени уже командир 1073-го полка), простил ему ту ночь, о чем и упомянуто в мемуарах последнего.
Тем временем в жизни, после ночной передышки в обороне, на рассвете Момыш-Улы поступает приказ от командира полка занять Тимково. Собрав по собственному признанию, остатки батальона, он снова на мгновение прерывает строгость отчета оборотом “после ночной катастрофы”, указывая на предыдущую неудачу, и вновь начинает наступление на деревню. Новая атака снова было проведена без так и оставшейся внизу артиллерии, без так и оставшихся неисправными пулеметов, на одном лишь упорстве пехоты, которое в журнале отмечается вводом красивого оборота “рвались вперед как львы”.
Атаки вновь пришлось остановить, в том числе из-за нежелания бесполезных жертв командиром. Он решает немного отойти от высот перед Тимково и занять оборону уже там. Продолжая бой, Момыш-Улы подчинил себе несколько зениток, находившихся рядом, которые активно помогали до последнего момента. Как мы видим, попытка прорыва обороны немцам удалась, и не только на фланге города. Контрудар батальоном Момыш-Улы не удался по целому ряду причин, но не эта конкретная неудача стала причиной прорыва в Волоколамск противника.
В повести сами события 27-го числа уже имеют фактологическое расхождение - если описание ночного боя за Тимково у Бека соответствует реальности, пусть и с оговорками, то вот события дня уже сильно изменены. Это касается нового наступления батальона на деревню, которое вообще не упомянуто. Там эти события несколько обойдены и речь сразу заводится уже о немецком наступлении, которое случилось хронологически позже, после вынужденного перехода в оборону. Видимо, цензура или сам автор решили опустить этот неудачный момент.
Тем временем, по журналу, правый сосед Момыш-Улы, 1077-й СП, начал отход, не поставив последнего в известность. Явно обеспокоенный, Момыш-Улы предпочитает сначала связаться со штабом 1077-го полка, отправляя туда посыльного и продолжая вести бой. Посыльный, вернулся ни с чем. Примерно в это время на тылы батальона начали выходить немцы, и теперь уже комбат отдает приказ на отход на северо-восток, к деревне Калистово, еще не захваченной противником.
Довольно организованно отступив, Момыш-Улы устанавливает связь с тем отошедшим полком. Его командир приказывает снова занять оборону на новом рубеже, на что комбат просит дать его бойцам продовольствие, так как его подчиненные не ели и не спали четвертые сутки. Приказ, тем не менее, он выполняет, заняв район обороны, который был дополнительно расширен ночью по уточненному приказанию.
Момыш-Улы что в ЖБД, что в повести, выражает свое мнение о командовании 1077-го полка отнюдь не в хороших тонах. Отход без предупреждения, отсутствие снабжения после подчинения ему (батальон до окончания боев почти не ел четыре дня), полученный впоследствии приказ вновь наступать - все это не располагало к хорошему отношению. И перо комбата, начиная строки о наступлении, в журнале выводит их, жирно подчеркнутых красным карандашом:
“Сердце обливалось кровью, когда пехоту послал в наступление без всякой поддержки, притом голодных четвертые сутки, но надо было выполнять приказ”.
Наступление быстро остановилось под пулеметами и минометами, но это было все же не избиение младенцев: Момыш-Улы по мере своих ограниченных возможностей пытался изменить ситуацию, отражая уже немецкие атаки, парируя одну из них на фланге специально созданным для этого взводом. Помимо этого, он отправил в штаб полка Рахимова доложить о происходящем. В общем, батальон превозмогал, как мог, а противник уже начал корректировал минометный огонь по НП батальона, обнаружив комбата. Увидев это, с поля боя уходит командир пулеметной роты младший лейтенант Краев.
Сам Момыш-Улы, не выходивший из тотального боевого режима, видимо, не мог позволить себе впасть в ступор от случившегося и продолжил руководить боем. Активно сопротивляясь и парируя удары противника, он все же не мог предотвратить захват Калистово, того населенного пункта, через который батальон вышел из предыдущего боя и снова, в который раз оказывается окружен. Момыш-Улы понимает это, загибает фланги и, занимая уже круговую оборону, выслушивает вернувшегося Рахимова. Тот докладывает об отходе как штаба полка в неизвестном направлении, так и соседнего подразделения - и вновь без предупреждения. В такой ситуации батальон бьется до 3-х ночи 29-го числа и во тьме организовано выходит мимо Калистово через неплотное окружение на север.
Встретившие батальон командир и штабные работники 1077-го полка удивились, что батальон вообще существует - как и при первом выходе из окружения, батальон и его командир считались в штабе погибшими. На, видимо, какой-то укор со стороны Момыш-Улы, начальник штаба полка:
Смущенно заявил, «что было не до вас»
Подобная сцена отображена и в повести.
На этом боевые действия заканчиваются в книге, но не в жизни: дальнейшие боестолкновения, не столь серьезные, продолжались до конца следующего дня. Наступательный порыв немцев уже закончился и вскоре фронт стабилизировался до второго этапа наступления на Москву.
То же самое вторит и повесть. И теперь пройдемся по ней.
В целом, стержень событий, начиная с отхода соседей Момыш-Улы, идентичен ЖБД, за исключением нескольких заметных в повести моментов. Первый - это потеря обоза с ранеными, которого нет в журнале. Возможно, что он просто не упомянут по каким-то внутренним причинам. Нет сцены в лесу с Беленковым. Ну, и самое заметное - нет многостраничных рассуждений и докладов Панфилову в штабе дивизии, которые придали повести определенного рода рассудительный тон, так органично смотрящийся внутри повествования. Опять-таки, это не значит, что это вымысел художника - в мемуарах Момыш-Улы они также присутствовали.
Небольшая ремарка. Младший лейтенант Краев - это тот самый командир второй роты Заев, один из самых старательно и со вкусом выведенных Беком центральных персонажей в повести. Как и прообраз, он точно также покидает поле боя, оставляя комбата молча изумляться и точно также раскаявшись, выходит через несколько дней в новое расположение батальона. Последнее - не вымысел Бека, с целью выгородить Краева, а реальность. Последнее не отражено в журнале, но косвенно подтверждается наградным документом на Орден Красного Знамени, представление к которому писали уже погибшему Краеву, на тот момент командиру уже второй роты. В наградном листе есть следующие, интересные строки:
“Крошил врага, наводя страх своим бесстрашием”.
Вообще, судя по описанию, Краев воевал на всю голову. Погиб в упомянутых уже выше тяжелейших для всей дивизии боях за Крюково.
Вообще, судьба прообразов героев книги сложилась по-всякому, но очень много ярких персонажей книги остались на поле боя позднее. Очень многие погибли под Крюково (политрук Бозжанов, к примеру), кто-то погиб позднее - майор Рахимов погиб в августе 43-го , будучи заместителем начштаба 57-й мотострелковой бригады по оперативной работе. Но жизнь их ярко блеснула в 41-м, навсегда оставив след в творчестве, а уж через него - в жизни.
“Волоколамское шоссе” - не вымысел, а книга о реальности вот какой она предстает перед взглядом ее свидетеля. Отображая максимально близко и точно события, углубляясь порой, буквально, до тактических особенностей боя одного-единственного батальона и до каких-то небольших, буквально “проходных” эпизодов, она не забывает показать людей. Изображая их, она не маскируется героическими образами, а сама делает эти образы из живых, со своими сильными и слабыми сторонами людей. Героем становится не только твердый и сдержанный комбат, но и испытывающий ужас перед боем человек, который убегает, а потом возвращается и сражается с удвоенной яростью, как Краев “крошил врага, наводя страх своим бесстрашием”. Именно такой подход и вызывает наибольшую заинтересованность. Вполне возможно, что столь скрупулезное отношение к точности и образам людей объяснимо не столько памятью и записками Бека, но и тем, что он тоже держал в руках ЖБД (третья и четвертые части книги были написаны 1958-60 годах), что конечно, лишь мое предположение, ни на чем не основанное. Как бы то ни было, его подход и старание подарили нам одну из самых интересных, точных и честных книг о войне.
Автор: Павел Барятинский