«….Теперь постараюсь изложить вкратце все основные действия по отысканию мною братских могил 1812 года. Напомню, что на 1961 год места братских могил, известных в 1912 году, были утеряны, так как ни на одной из них какого-либо памятного знака не было поставлено. В конце 1961 года мне казалось, что легче всего, если руководствоваться планом Кожевникова и Гришкевича, найти сразу три братских захоронения 1812 года на северной опушке Утицкого леса, находящиеся в створе с северной стеной ограды Спасо-Бородинского монастыря. Но это лишь казалось. Весной 1962 года, зелень Утицкого леса еще начинала распускаться, когда я с компасом в руках вошел в лес по азимуту северной стены монастыря и почти тут же увидел признаки большого захоронения – братской могилы: обваловка по периметру высотой до 70 сантиметров с растущими на этом возвышении дубами возрастом в 80-100 лет. То есть, обваловка принадлежит давнему времени, явно появилась до 1941 года, не имеет никакого отношения к последующей большой войне. Середина могилы провалена и находится на одном уровне с поверхностью земли за пределами могилы в окружающем лесном массиве. Поскольку почти на этом же азимуте по плану Кожевникова и Гришкевича помечены в 50 метрах друг от друга еще две братские могилы, пришлось искать также их, но напрасно. Хождения мои в последующие месяцы вдоль и поперек этих мест по лесу оказались безуспешными.
Разгадка поступила в следующем 1963 году. Я не учел по неопытности, что граница леса (на плане Кожевникова по состоянию на 1912 год), к 1962 году отодвинулась на север почти на 150 метров – так разросся лес. Кроме того, при внимательном рассмотрении плана Кожевникова выявляется некий типографический дефект нечеткого изображения еще одной братской могилы 1812 года, которая в 1912 году была не в лесу, а на вырубке, вновь заросшей лесом к нашему времени.
Эта могила, условно названная «братская могила №1» и была мною обнаружена близ опушки Утицкого леса. Стало понятно, что возле нее никаких двух братских могил и не могло быть. Но нужно было подтвердить раскопом правильность находки, а также продолжить поиски трех других могил теперь уже не на опушке, а глубоко в лесу. Использование магнитометрической съемки земли при помощи громоздкого оборудования с последующей сложной и медленной камеральной обработкой полевых изысканий оказалось слишком трудоемко, малоэффективно – медленно и дорого. Приходилось больше работать ногами и глазами, затрачивая массу времени, свободного от текущей, другой плановой работы на Бородинском поле.
Осенью 1963 и весной 1964 года я исходил подозреваемый участок Утицкого леса и по азимутам, и без них, «змейкой» и по прямой, но безрезультатно. И лишь много позже, 8 июля 1966 года, очень устав от этих бесплодных поисков, я внутренне сосредоточился более чем обычно, и просто взмолился: «Где же вы, ребята, лежите, откликнитесь!» И тут же споткнулся, как о сучок, на совершенно ровном месте и упал при выходе из леса на небольшую полянку с роскошным старым дубом посреди нее, дубом, возможно, двухсотлетним, с огромным дуплом. Еще лежа, с поверхности земли, я увидел небольшое, не более 20 см, повышение грунта в виде прямоугольника, напоминающее обрамление могилы №1, но в меньших размерах по длине, ширине и высоте. Чтобы не потерять это место, я сделал топором затеску на деревьях, а по углам предполагаемой могилы вбил в землю колья. Чтобы найти эту поляну я провел шагомерно-глазомерную съемку тропинок по дороге назад к опушке леса. Осталось провести проверку шурфами этой могилы №2 и описанной ранее №1.
На следующий день 9 июля 1966 года сотрудник ГБВИМЗ[6] Константин Николаевич Пчелин, величайший энтузиаст и самоотверженный труженик, выхлопотал из ближайшей воинской части несколько солдат на два дня для закладки шурфов по двум предполагаемым захоронениям 1812 года».
Продолжение следует
