3 февраля 1943 года генерал-майор С. Гурьев, командир 39-й гвардейской дивизии, передал завод «Красный Октябрь» металлургам. Он обвёл рукой развалины: видите, что здесь осталось. А из-за Волги по льду шли старые сталевары, поднимались на берег, спрашивали, где райком ВКП(б). Народ уже знал: там, дальше, в солдатском блиндаже.
Полгода спустя на «Красном Октябре» побывала американская делегация. Один из гостей поинтересовался: действительно ли, что тут в скором времени рассчитывают выдать сталь? Чтобы получить ответ, пришлось немного пройтись. Она уже издали обдала жаром — живая, вновь дышащая мартеновская печь, где средь яростного огня бился расплавленный металл.
У полуразрушенного цеха пока не было крыши, и вечерами во время выпуска плавки огромное зарево вставало над Волгой.
Мир с удивлением вглядывался в человека с обожжённой сталинградской земли. Неужели он способен возродить всё заново на ней?
Сенсацию за рубежом вызвало известие о футбольном матче, состоявшемся в мае 1943 года на стадионе сталинградского посёлка Бекетовка. «Мне бы хотелось знать не только результат, — писал английский спортивный обозреватель в письме, направленном в Сталинград, — но и что-нибудь подробное о самом матче. Во всяком случае мы в Англии переживали волнующую радость. Сталинград — это имя стало символом невиданной стойкости, храбрости, победы. Но можно ли было думать, что Сталинград после таких переживаний, какие не выпадали ни одному городу, сумел выставить на футбольное поле команду? Не есть ли это одно из проявлений того сталинградского духа, который свойствен русским воинам и который ничто не может сломить?»
Да, футболисты сталинградского «Динамо», принимавшие на своём поле московский «Спартак», в дни битвы были в рядах защитников города. 12 из них наградили медалью «За оборону Сталинграда», а троих — ещё и медалью «За отвагу».
И всё-таки тем летом самым знаменитым человеком в городе стал не футболист, а скромная женщина, жившая в землянке на Мамаевом кургане, Александра Максимовна Черкасова. Она оставалась там вместе с детьми и в дни жестоких боёв. Здесь перевязывала раненых. Как могла, кормила, обстирывала, обшивала. А когда выпадал час, ползла на передовую. Солдаты уже привыкли к её спокойному голосу:
— Эй, браток, потерпи, сейчас заберу тебя в свой госпиталь.
Кончились бои, и она взялась за работу — восстанавливала вместе с другими женщинами детский сад. Но мало было Максимовне одного дела. Собрала как-то подруг и предложила: давайте помимо основной работы начнём Дом Павлова поднимать. Так и родилась её добровольческая бригада. А потом Черкасова с товарками обратилась с призывом к землякам.
— Смысл его был прост, — вспоминает Черкасова, — где бы вы ни работали, дорогие сталинградцы, выходите после смены восстанавливать свой город, приводить его в порядок.
Через месяц черкасовцев в Сталинграде было несколько тысяч. А вскоре у Александры Максимовны появились последователи в других городах, разрушенных войной.
С трудом поднимался на ноги волжский исполин. Но страна не забывала о нём. Сюда шли машины, станки, стройматериалы, плотницкие инструменты — всё вплоть до гвоздей. А подарки от незнакомых людей — как они волновали сталинградцев!
Отличился сибирский железнодорожник Николай Лунин. Пригнал машинист в Сталинград эшелон угля: примите 1.150 тонн, купил на собственные сбережения, пусть теплее станет в городе.
Чем загадочна русская душа? Может быть, открытостью, щедростью, добротой своей?..
Владимир РЯШИН (1985)