Есть мнение, что всем девушкам нравятся красавчики. Когда речь заходит о семье, то фактура отходит на второй план, уступая место стремлению выйти замуж за обладателя ценными ресурсами. Это не чуждо не только прекрасной половине человечества, но и другим представительницам животного мира. Чтобы быть заботливым семьянином - красивым быть не обязательно. Например, невзрачные шалашники чтобы добиться расположения "дамы" выстраивают "роскошную виллу" по собственному проекту и с дизайнерским интерьером.
Кто-то оценивает насколько избранник смел, ловок и силён, а кому-то достаточно взглянуть на какого-нибудь расфуфыренного павлина, чтобы тут же загореться желанием продолжить род. Собственно, кроме хвостового оперения, самец павлина не может ничего предложить. Всё это наводит на мысль, что даже у животных присутствует тяга к эстетике. Потому в процессе эволюции у животных развиваются гипертрофированные, причудливые и яркие признаки. Такое различие называют половым диморфизмом.
Идея о том, что представители животного могут обладать "красивыми" чертами, привлекающими партнеров, впервые прозвучала из уст Дарвина. Он сформулировал мысль о том, что именно жестким кастингом со стороны самок обусловлены такие вычурные брачные украшения. Поскольку длинный и замысловатый хвост самца павлина являлся излишеством с точки зрения естественного отбора, учёный предположил, что это результат предпочтения самками самцов с наиболее красивой внешностью. То есть, помимо естественного действует ещё одна мощная и независимая сила в эволюции биологического разнообразия - половой отбор.
Мысль о том, что животные не просто подвергаются воздействию внешних сил экологической конкуренции, давления хищников, климата, географии и так далее, порождающих естественный отбор, но они сами могут управлять их собственной эволюцией, была революционной. Только идея Дарвина подверглась резкой критике и не была поддержана научным сообществом. Ученые Викторианской эпохи высмеяли саму мысль, будто женщины (за исключением людей) обладают когнитивными способностями, равно как и возможностью принимать субъективные решения при выборе полового партнера. С Чарльзом Дарвином отчаянно спорил его соратник Альфред Уоллес, который, несмотря на всё своё уважение к нему, скептически отнесся к тому, что животные обладают эстетическим чувством, считая, что если оно у них и есть, то вряд ли будет достаточно стабильным, чтобы привести к эволюционным изменениям. Даже если бы оно действительно существовало, то было бы подавлено естественным отбором.
Уоллес сформулировал идею, представляющую и по сей день ортодоксальный взгляд на половой отбор. Она заключается в том, что брачные украшения являются "честными сигналами" качества и состояния особи. В этом смысле экстравагантный хвост павлина - это своего рода информационный профиль на птичьем сайте знакомств, где он предоставляет объективную информацию о качестве и физическом состоянии потенциального полового партнеров. Заметные и бросающиеся в глаза признаки самца предпочитаются самкой потому, что они могут являться индикатором качества самца, его повышенной приспособленности. Вырастить роскошный хвост и таскать его за собой могут себе позволить только приспособленные особи. В генетике это называется "принципом гандикапа", в соответствии с которым информацию о качестве генома самца несут вредные для его выживаемости признаки. Самки обращают внимание на особей мужского пола с выраженными украшениями именно потому, что те вопиюще непрактичны. Впрочем для эволюции важна не твоя личная живучесть, а сколько ты оставил потомков.
Получается, что предпочтения при выборе половых партнеров определяются объективными качествами. Красота здесь не более чем "генетическая витрина". Разнообразные брачные украшения и экстравагантные демонстрации самцов нужны для того, чтобы самка могла оценить их как показатель качества генов. Из чего следует, что ответственным за эволюцию брачных украшений и брачного поведения является исключительно естественный отбор, а половой отбор - всего лишь его частный случай.
Однако профессор факультета экологии и эволюционной биологии Йельского университета Ричард Прам уверен, что не всё так прямолинейно. Он считает, что миром движет не один только естественный отбор, но также и половой отбор, и это совсем не одно и то же. В своей книге "Эволюция красоты" он демонстрирует самостоятельность полового отбора, а также его роль в эволюции, его механизмы и значение. Орнитолог считает, что никаких доказательств у гипотез индикаторных механизмов нет. На многочисленных примерах из птичьего мира он показывает как самки выбирают красивых с их точки зрения партнеров. При этом никак не принимают во внимание их адаптивные качества. Просто одним "дамам" нравится яркий гребешок, другим - весёлая песенка, третьим - завораживающий танец. Так и возникают самые экстравагантные формы: огромные рога и длиннющие хвосты. Любимый пример Ричарда Прама для показа сложности и адаптационной бессмысленности полового отбора - фазан аргус. Если речь идёт просто о размножении, то зачем понадобились эти сложные репертуары и брачные танцы? Все брачные украшения не наполнены никаким смыслом. Единственное назначение красоты - произвести впечатление на партнера.
Профессор не голословен: он аргументирует свои выводы механизмом "убегания", некогда предложенным Фишером. В результате "фишерского убегания" возникает контур сильной положительной обратной связи, в которой выбор полового партнера действует как селективный фактор эволюции самого полового предпочтения. Прам рассматривает двухфазовую эволюционную модель, в которой первая фаза описывает исходное возникновение половых предпочтений, а следующая за ней - коэволюционное формирование признака и предпочтения к нему. Первая фаза идёт в полном соответствии с позицией Уоллеса и его сторонников: предпочтения исходно возникают к признакам, которые служат честными индикаторами приспособленности. Под влиянием естественного отбора выбор партнера, основанный на этих признаках, приводит к приобретению лучших партнеров и генетически обоснованным предпочтениям к этим лучшим партнерам. Но затем, когда половые предпочтения уже сформировались, вводится предположение, что существование выбора партнера разъединит признак и его первоначальную функцию носителя честной и качественной информации, порождая новую направленную эволюционную силу. Эстетический выбор начнет перекрывать выбор адаптивного преимущества. Прам считает, адаптивный выбор полового партнера - это выбор, требуемый для евгенического "улучшения" вида, - эволюционно нестабилен и может быть подорван выбором на основе иррационального влечения. Признак, теряемый связь с любой объективной мерой качества самца, не становится менее привлекательным, хотя уже не несет никакой дополнительной информации, кроме своего присутствия; он существует лишь для того, чтобы его замечали и оценивали. При этом он будет продолжать эволюционировать, становясь все более продвинутым просто потому, что пользуется предпочтением. Когда признак становится привлекательным, его привлекательность и популярность превращается в самоцель. Согласно нулевой модели Ланде -Киркпатрика, такой признак нельзя назвать ни честными, ни нечестными, потому что они вообще не кодируют никакой информации, о которой мог бы лгать.
Получается, что сила, движущая дальнейшую эволюцию выбора партнера, - это и есть сам выбор. Где представители животного мира сами могут выступать агентами собственной эволюции. Репродуктивное право - это не только политическая идеология, изобретённая феминистками. Выбор полового партнёра вполне может эволюционировать по пути, который ведёт к расширению свободы выбора. Так считает Ричард Прам.
Даже если выбор половых партнеров исходно способствует усилению признаков, несущих информацию адаптивного свойства, влечение к предпочитаемому признаку в конце концов подрывает способность естественного отбора диктовать условия эволюции. Происходит то, что стремление к этой черте само по себе становится ее собственной силой, оторванной от первоначальной сути этой черты. Например, у женщин широкие бедра ассоциируются с фертильностью и способностью рожать детей. Таково эволюционное происхождение. Но теперь мы находим их привлекательными, независимо от того, правда ли, что они коррелируют с тем, что женщины лучше рожают. Нам это нравится само по себе. Нас часто привлекают и другие произвольные вещи, которые мало что говорят нам о лежащих в основе генетических качествах.
Красота, как и современные валюты, это "социальная уловка". Она обладает ценностью просто потому, что развилось согласие, что она обладает ценностью. А ещё данный механизм можно сравнить с высокой модой. В мире “фишеровского убегания” животные, приобретая самые экстравагантные, но бессмысленные украшения и вкусы, подобно стильной обуви на каблуке, оказываются рабами эволюционной моды. Вот женщины ходят в обуви на высоком каблуке. Это очень неудобно, но зато красиво - поэтому мучаются, но ходят.
Так и животные попадают в рабство моды, тем самым получался своего рода "эстетический пузырь". Который можно сравнить с экономическими феноменами: фондовыми и банковскими пузырями. Это когда цена активов начинает значительно превышать их базовую стоимость. Цена как бы "надувается" и совсем не отражает реального положения дел, но благодаря цепной реакции продолжают неуклонно дорожать. В экономике это чревато крахом, а в природе половой отбор уравновешивается естественным.
Очевидно, как биолог-эволюционист Ричард Прам прекрасно понимает, что естественный отбор - это основная движущая сила эволюции, действующая повсеместно. И он не принижает его значимость. Но, поскольку существует немало эволюционных историй, которые нельзя объяснить лишь естественным отбором, он считает, что естественный и половой отбор - это два самостоятельных эволюционных механизма. Да, иногда половой отбор можно расценивать как частный случай естественного отбора, а иногда нет. Естественный отбор ответственен за многообразие жизненных форм на планете. А половой отбор придает этому бесконечному разнообразию яркие цвета и причудливые формы.