«Посмотрел на себя в зеркало в салоне автомобиля – пустая глупая улыбка! Тебе не надоела эта рожа? Жена в больнице, ребенка отвезла подруге Ленке. В семь лет уже по людям. Мне не сказать, отцу. Нормально».
Машину Михаил оставил в соседнем дворе. Там еще не установили шлагбаум. И теперь шел в свой двор.
«Позвонила вчера, и ничего не сказала, ни-че-го. Потом «скорая» и уже лежит в Склифе».
Кнопки домофона сработали не с первого раза. Вошел в подъезд. Даже в наушниках заиграло что-то трагичное, похоронное. Хотя сам захотел Баха.
«…Ну я бы приехал – между квартирами на машине, если без пробок – пол часа. Как говорил Куприянов на прежней работе «Не вопрос!» Он же меня и сдал начальству. Не вопрос, действительно».
Открыл квартиру. Жена забыла поставить на сигнализацию.
–Черт знает, что происходит.
Разулся. Все уныло. Пошел мыть руки и внимательно стал изучать свое лицо в зеркале.
–Не позвонила. А ты, как дурачок, улыбаешься сам себе. Не надо было уезжать на вторую квартиру. Даже если уйма работы.
Улыбка минуту подержалась в зеркале, вторую минуту подержалась…, и без предисловий, как разбитое яйцо из скорлупы, съехала с лица. За спиной какое-то шевеление.
«Да никого там. Просто открыто окно. Просто листок бумаги слетел с тумбочки в коридоре. Просто жена показывает, что все может без меня».
Но улыбка в очередной раз появилась на его лице, хотя он не улыбался. Это было странно: очень странно.
–Я ж не обезьяна. Чего улыбаюсь? – и подумал: «…Живешь, живешь, – ждешь, ждешь..., а жребий вытянут, ожидание ни к чему. Да, Мойра Лахесис? Я тебя знаю. Учти, имеешь дело со специалистом по мифологии».
Имя Мойры крутилось в его голове.
–Ну кто достучится до этой Мойры? Она вытягивает твой жребий, и тебя не уведомляет. Вот именно. Живешь, живешь, – ждешь, ждешь.
Лицо опять начало улыбаться. Его лицо начало улыбаться. А он ведь не улыбчивый парень. К чему бы?
–Да прекрати ты смотреть в зеркало! Прекратил. Приказы выполняй! Исправно исполняю. Иди посмотри, может записка?
Поднял. Листок был вырван из ее дневника. Значит, дневник дома.
На листке он увидел заголовок «Не забыть!» и под ним перечень вещей для сына: он это понял по слову «планшет» в конце списка. Кроме Радьки планшетом в семье никто не пользовался.
- 2 футболки, майка, шорты
- носки, трусы
- спортивный костюм
- толстовка
- бейсболка
- дождевик
- сандалии
- зубная щетка и паста
- полотенце
- планшет
- нурофен
После перечня вещей для ребенка было прочерчено две полосы, а под ними еще одна запись «Платье для К.»
«К.» – Михаил оторвал голову от записки. Вроде бы подруг на К. у жены не было.
Ее брошенные вещи на кресле. Ее дневник… Подумал, и сразу увидел его.
И снова улыбнулся, теперь осмысленно, очень осмысленно. Ситуация напомнила ему фильм «Дневник его жены». Там лежал открытый дневник, чтобы его почитали. Ее дневник лежал переплетом к окну. Раньше его место было в нижнем ящике письменного стола, – нет, она достала «свои секреты» и оставила на столе.
Чтобы дневник остался ждать меня. Раньше он лежал на краю, вчера она подвинула его к центру стола, вот так, взяла и подвинула в глубину стола, будто он стеклянный, – может упасть и разбиться.
Ходил вокруг стола минут десять, начал судорожно листать страницы: исписанные уверенным ровным почерком. Последние 3-4 страницы оказались помяты, будто их собирались вырвать: но в последний момент передумали.
«12.06. Стою у зеркала, дверь приоткрыта, видна штора на окне, на ней кто-то висит, – на шторе,– приглядываюсь, – обезьянка. На чем держится, – непонятно, но замерла и висит, как на пальме. Бросила в нее тюбик зубной пасты. Она рванула куда-то на пол.
Крикнуть не могу, голос сел, перехожу на шепот. Когда муж приедет? Почему я ему не звоню?
Снова вглядываюсь – обезьяна исчезла. Сползла на пол? Жуть какая-то. Потерла глаза. Как-то не по себе, зарядила белье в машинку, твою ж мать, – обезьянка опять на шторе. Это игра? Не знаю. Насмешка? Скорее всего. Над кем? Понятно. Но кто так шутит? Кто это на самом деле?
Бросило в жар, сердце заколотилось как бешеное, стало подташнивать. Возьми себя в руки.
Ноги не держат. Сразу сползла на пол, тупо смотрю на кафель на стене, с орнаментом, который подсказал рациональное объяснение: может муж повесил на штору плюшевую игрушку, для прикола?
Но куда она тогда делась со шторы? Я что с ума съехала?
13.06. Приехала поздно, – ребенок не спал. Кстати, сын не видел никакой обезьяны. То, что случилось потом, не могу объяснить. Кто-то закутался в одеяло на его кровати, а он перепуганный сидел на полу. Я боюсь прикасаться к этому. Все, терпение лопнуло. Поедем к подруге.
14.06. зашли в квартиру с соседом. Ничего подозрительного. Но кровать сына заправлена, а я ее не заправляла вчера. Сосед ушел. И вот все повторилось. Муж сбрасывает: когда я ему набираю.
Мы просидели в ванной, пока кошмар не перестал лазить по шторе. Мне никто не верит, даже Ленка. Сын опять ее не видел. Я говорю ему: кто тебе дал эту дурацкую куклу (у него в руках откуда-то резиновый страшненький лисенок)? Говорю ему: у нас не было в доме таких игрушек. Он молчит. Я говорю: обезьяна. Молчит.
Уверена, это она вчера закуталась в одеяло Радьки. Ленка ржет, но на всякий случай говорит: шторы притягивают злую энергию, – сними, прокрути в машинке, обрызгай святой водой, засунь в них сухие травы: лаванду, крапиву, полынь, чертополох. Рецепт! Выдумывает на ходу, лишь бы меня успокоить. Ну, конечно!
Сняла, простирала в машинке, положила в шкаф, на верхнюю полку. Ночь не могла уснуть, шутка ли, – из шкафа скрежет. Муж приедет завтра, наконец дозвонилась: про обезьяну не стала говорить – не поверит. Его всегда нет, когда у нас проблемы».
На этом запись обрывалась.
–В ее записях я без имени. А тут еще обезьяна на шторах. Скорая. У Джека Лондона это называется: «В поселке было неладно».
«…Со студентами в аудиториях я ищу мифы. А мифы творятся у меня дома. Моя жена, как Артемида, вооружилась копьем, луком и колчаном и бьется с призраком или своей психической болезнью.
Шучу явно не к месту. Жена в больнице: я – циничен, как скотина. После последней записи вырван лист, значит, еще была запись уже не для моих глаз. Лист вырван неаккуратно. Причем, это не тот, со списком вещей. Она выдрала его как сорняк. Спешила или вырвала не она? А у кого еще ключи? Третья связка висит дома, значит, ни у кого.
Он решил пока не ехать в больницу, все равно уже не время. Наверняка что-то знает наша спасительница Ленка. Он тупо смотрел на обстановку в комнате. Вот они молодые обсуждают этот диван: купить не купить, – вот двигают его комнате: где лучше…
Звонок жены застал его на балконе, он схватил телефон, пепел упал на брюки и прожег дыру. Но его это не огорчило. Он слушал и услышал не ее голос. Звонили из больницы: с ее номера. Но Слава Богу, она жива. Звонившая женщина, врач или, может, медсестра обращалась к нему, как к Константину.
«Ага, перепутали».
– Да все верно, как она? Не может разговаривать? Она в сознании? Спит? Да-да, пусть спит. А диагноз? Ну хотя бы предположительно? Да. Спасибо, что позвонили меня успокоить. Да, я завтра с утра у вас. Лекарств не нужно. Да. Все скажет лечащий врач. Да. Я понял. Да. Спасибо. Только я не Константин. Да-да, я понимаю, вы набрали с ее телефона «муж». Меня зовут Михаил, с чего вы взяли, что я Константин? Она говорила «Константин»? Часто повторяла?
Сразу после разговора с больницей, он набрал Ленку.
Подозрения подтвердились. У нее был человек на стороне, – по паузам и странным объяснениям Ленки, догадаться было не трудно. Вот откуда «Платье для К.»
Он сполз на пол и заметил, что до сих пор не снял пиджак: а еще он понял, что до сих пор не снял с лица свою дурацкую улыбку.
«Вот и обезьяна, блин. В христианстве обезьяна – символ грехопадения, вот и явилась эта подруга моей жене.
А вот Средневековье даже дьявола видело в облике обезьяны. Богослов Ириней Лионский, так и говорил: "Дьявол - обезьяна Бога". Вот почему, когда ей стало плохо: она увидела обезьяну. Это был знак».
Курить не хотелось. С балкона в небесах зарилось утро.