Друзья мои, мяса говядины на планете нужно больше, чем планета способна произвести. На сегодняшний день это определенного рода ресурс, который недооценен многократно. И в этом смысле единственные две страны на планете, которые могли бы хоть как-то догонять мясо говядины, это Казахстан и Россия. То есть в принципе больше возможности увеличить производство мяса говядины ни у одной страны планеты нет.
Исчерпаны пастбища, исчерпаны земельные ресурсы. И все, что может делать Бразилия, Аргентина, Америка, Австралия, это настолько незначительная коррекция, по отношению к привычным для них синусоидам, что фактически возможный рост только в Российской Федерации. Это даже не наши оценки, это оценки целого ряда экспертов, которые просто пересчитывают вопросы использования соответствующих пастбищ.
Я вообще не про отрасль хочу говорить, я говорю про деревню. Сегодня в стране больше 70 млн гектар земель, которые не вовлечены ни в какой деловой оборот. Фактически брошенная земля. Мы говорим о том, что на сегодняшний день, когда мы работаем с сельскими школами, с какими-то деревнями, то, в этом смысле возникает удивительная вещь, – мы все пытаемся научить школьников, вышедших из деревни, уехать из деревни учиться, чтобы пополнить класс специалистов холдингов.
Хорошо. Вот у нас с вами есть деревня. Дети выучились. Их послали в техникум, в институт. Они стали специалистами и ушли в холдинг. В этой деревне они не остались жить. Они уехали. И деревня кончилась. И кончился источник будущих детей, которые могли бы что-то делать. Поэтому там, где нам надо черпать ложкой, мы черпаем ведром оставшихся людей молодых, чтобы их выбросить с сельских территорий. Потому что нам нужно срочно укомплектовывать наши бизнес-процессы.
И поэтому сегодня стоит вопрос, а что такое деревня? Так вот, деревня – это не бизнес. Мы слишком с вами привыкли к тому, что на сегодняшний день, по большому счету, любой фермер это как бы бизнесмен. Фермер – это человек, который обладает деньгами на то, чтобы иметь оборот, покупать технику, содержать людей на зарплате, управлять своим предприятием.
А когда мы говорим про деревню, это означает семейный подряд, когда семья держит скотину и пасет свой огород. То есть это люди фактически без наемного труда. И тут и возникает вопрос, что деревня может жить только там, где семья может себя содержать без лишнего наемного труда.
И в этом смысле единственными инструментами сохранения экономики семьи в деревне в сегодняшних условиях – мелкотоварное животноводство. Это овцеводство, это табунное коневодство, это мясное скотоводство. Это семейный бизнес, который способен дать возможность на сегодняшний день как-то строить. И в этом смысле организационная система, к которой не нужно привлекать государство, не нужно привлекать какие-то сильные кредиты, это то, что давно освоено многими. И «Дамате», крупным холдингом, и, в конце концов, «ЭФКО» пытается это сделать.
Это кластерные модели, при которых большое количество маленьких подрядчиков по определенной технологии выращивают, собственно, то сырье, которое потом идет через цепочку на добавленную стоимость производства продукции. И в этом смысле мы говорим о том, что самое тяжелое и узкое место для того, чтобы производить мясо, я не имею в виду свинину, я не имею в виду птицу, это индустриальный бизнес. Мы говорим сегодня о тех проектах, которые строят, безусловно, для нас важнейший элемент – элемент социального лифта для людей, которые работают на своей деревне со своим стадом, которое буквально от 30-ти до 120 голов.
Но если мы выстраиваем такую технологию, мы, соответственно, получаем такую простую вещь. Сегодня, когда мы считали экономику, семья, содержащая 150 коров, может получать выручки 7 млн рублей в год. То есть на сегодняшний день я хотел бы по поводу реакции сказать. Это трое. Трое!
Кластерная модель подразумевает, что эти люди включены в определенную кооперацию. Не кооператив. Кооперация. То есть существует система. В одиночку выжить так невозможно. Поэтому возникает именно система, когда существуют сервисные центры, существует инфраструктура, и в данном случае, мы считаем, что именно вот это разделение отрасли на элементы, то есть глубокая специализация бизнес-процессов, которые приводят, как правильно было сказано, оборот денег. Это ключевая вещь. Если мы имеем достаточно качественный оборот денег, мы получаем достаточно устойчивую экономику.
Так вот, в мясном скотоводстве модель, когда я делаю все, это пять-семь лет. Когда я разделяю эти процессы очень жестко по этапам, каждый этап – один год. И в этом смысле появление экономической модели, при которых у меня весной отелились животные, летом у меня случная кампания у этого стада, осенью я продал все, что мне не нужно, и зимой только со стадом, которое пойдет на следующий цикл. У меня годовой цикл, как у семьи, при котором самая главная моя работа – дать животным существовать в процессе круглогодичного уличного выпаса. То есть я не занимаюсь какими-то сложными манипуляциями. И в этом смысле возможность производить мною продукцию позволяет мне жить.
Отсюда вопрос. Такие модели требуют изменения инфраструктуры в стране. Невозможно в сегодняшних условиях просто так построить такую модель. И поэтому появление нужды в создании десятков тысяч семейных ферм небольшого характера, я напомню, в Соединенных Штатах Америки 35 млн коров распределены среди 700 тысяч фермеров по 50-70 голов. То есть 700 тысяч семей, которые занимаются мясным скотоводством.
Я хотел бы по поводу цифр сказать так. В Российской Федерации 17,7 млн крупного рогатого скота. Это общее поголовье. В Северном Судане 32 млн КРС. Поэтому мы говорим о том, что на сегодняшний день желание дать работу деревне в качестве семейных подрядов в системе кластеров, требует инвестиций и обновления инфраструктуры, которая организует спрос на металл, на технику. Собственно, на все элементы экономики, принеся в деревню не дом культуры, а эффективный бизнес-организационные процессы, позволяющие любому количеству маленьких семей зарабатывать деньги на своем месте на расстоянии 10-20 километров от точки инфраструктурного процесса.
Это простые решения. Но сегодня единственные, кто мне очень сильно помогают, это комиссия Академии наук. Пётр Александрович Чекмарёв ведет комитет бизнеса и агронауки. И он именно жестко тащит модель в своем комитете по мелкотоварному животноводству, как инструмент решения трех задач, – дать деревне работу, при которой не надо уезжать из деревни. Дать в деревне инфраструктуру, при которой придут инвестиции на сельские территории ради бизнеса. И третье, это приведет к решению демографических проблем, потому что есть, ради кого, чего на своей собственной земле жить и трудиться. Спасибо. (аплодисменты)
Вопрос из зала: – Есть ли примеры, когда семья из трех человек держит поголовье 150 коров без наемных работников?
– Да. Это и Сибирь, это и Центральная Россия. Вопрос технологий. Мясное скотоводство – это туманная отрасль, окруженная мифами. Семья в системе кластера может держать 100-150 голов в одиночку, но не иметь техники для заготовки кормов.
Семь лет действует кооператив в Вологодской области, где мы им давно модель разрабатывали. Кооператив обеспечивает кормами, а семьи, входящие в кооператив, всего лишь держат скот. Они только держат скот. Они не занимаются кормозаготовкой, они не покупают себе технику для кормозаготовки. Они отвечают за маточное поголовье. Самое сложное.
У нас бывший командир подводной лодки уже 15 или 18 лет в Калуге держит 800 голов. Семья из пяти человек – 800 голов Герефордов. В одно время было модно к нему ездить, смотреть. Поэтому этих примеров в России полно, а в мире это – классика. Эти системы работают. Мы их внедряем.
Из выступления Романа Костюка, гендиректора Национального союза производителей говядины на сессии Московского экономического форума «Развитие АПК. Как преодолеть ограничения роста?».МЭФ прошёл под председательством промышленника Константина Бабкина.
Книга "Купола Кремля" здесь Книга "Три власти" здесь и здесь Книга "Честь таланта" здесь