Американский художник Говард Икемото вспоминает один случай: «Когда моей дочери было семь, она спросила меня однажды, где я работаю. Я ответил, что работаю в колледже: учу людей рисовать.
Она уставилась на меня недоверчиво и сказала: «Ты хочешь сказать, они забыли?»[1].
Советский социолог Ю. Перов в статье «Проблема ценностно-нормативного согласия в художественной культуре» отмечал, что исторически изначально не было разделения на художников и не художников, рисовали все. Изобразительная деятельность вообще не считалась родом деятельности. В ранних формах искусства художник может рассматриваться как исполнитель. Со временем художников выделили в специализированную по виду деятельности группу, и они обрели специфическое положение в обществе. На базе дальнейшего социального и профессионального обособления художников, они осознавали свою нетождественность публике в ценностно-нормативном отношении и право на свою особую позицию[2].
Таким образом, в сознании закрепилось представление о том, что рисовать – удел художников, особой группы, это профессия, которой нужно учиться. Если ты не профессиональный художник, то не имеешь права рисовать.
Впрочем, с Перовым можно поспорить. Если предположить, что подавляющее большинство пещерных рисунков было выполнено женщинами, то какое-то разделение безусловно было. Да, мы не знаем на чем оно основывалось, но вряд ли это можно считать игрой случая. Тем не менее, представление о том, что рисуют только профессиональные художники или дети, довольно распространенно в обществе.
Более того, даже знаменитые художники временами сами сомневались в том, что они художники и могут рисовать. Например, Б.М. Кустодиев в письме И.С. Куликову от 27 июля 1899 г. писал: «после каждой работы чувствую, что не умею рисовать, и не только посредственно, но даже совсем не умею».[3] Он же в письме Ю.Е. Кустодиевой, в июле 1909 г. писал: «Вообще мне никогда не приходилось переживать острых ощущений самого неприятного свойства от своей живописи, как теперь. Такой она мне кажется ненужной, таким старьем и хламом, что я прямо стыжусь за нее».[4]
Леонардо да Винчи довольно безапелляционно утверждал: «тот живописец, который не сомневается, немногого и достигает»[5].
Одним из страхов приступить к рисованию является и страх чистого (белого) листа. Предположительно он связан с horror vacui (лат. «боязнь пустого пространства»), термином получившим широкое распространение во второй половине 19 в. Данный страх выражается в непонимании того, с чего следует начать. Его суть хорошо изложил Х. Мураками в романе «Убийство командора»: «как долго ни стоял я перед холстом, как ни вживался глазами в его белизну, так и не пришел мне на ум замысел, что же мне там нарисовать»[6].
Французский живописец Одилон Редон в письме Андре Меллерио от 16 августа 1898 года писал:
«Я не переношу вида чистого листа бумаги. Мне так тягостно на него смотреть, что у меня даже пропадает охота к работе (кроме тех случаев, конечно, когда я собираюсь изобразить что-то реальное, сделать этюд, портрет). Лист бумаги на моем мольберте так мне неприятен, что я начина чертить на нем углем, карандашом, чем угодно, и он становится живым. Мне кажется, что искусство, основанное на воображение, во многом зависит от воздействия материала на художника. Различные материалы подскажут различный сюжет, потому что действительно чуткий художник по-разному воспринимает разные материалы»[7].
Ван Гог в письме Тео Ван Гогу от 2 октября 1884 г. также делился своими переживания по этому поводу: «ты не представляешь себе, как вид пустого холста отнимает силы, говоря художнику: «Ты ни на что не способен». Холст таращится, как идиот, и так гипнотизирует некоторых художников, что они сами становятся идиотами»[8].
Не способствуют рисованию самокритика и страх оценки.
Так Морис Вламинк писал в автобиографии: «я хожу очень редко на выставки живописи. Смотреть на свои работы мне неприятно. У меня чувство, что я вижу себя раздетым, и я испытываю неловкость, что чужие люди в моем присутствии иронически рассматривают мое сердце»[9].
Тем не менее, перечисленные страхи не мешают чертить каракули во время разговора по телефону или сидя на скучной лекции, или заниматься актами вандализма, рисуя половые органы на стенах. По одной простой причине: большинством это не воспринимается как процесс создания рисунка, хотя именно этим оно и является.
[1] Бейлс Д., Орланд Т. Искусство и страх. Гид по выживанию для современного художника. СПб.: Питер, 2011. – 224 с. С. 150
[2] Вопросы социологии искусства. Теоретические и методологические проблемы.М.: Издательство «Наука», 1979. – 352 с. С. 70
[3] Мастера искусства об искусстве. Т 7 М.: Искусство, 1970. – 654 с. С. 419
[4] Мастера искусства об искусстве. Т 7 М.: Искусство, 1970. – 654 с. С. 427
[5] Леонардо да Винчи. О науке и искусстве. СПб.: Пальмира, 2017. – 413 с.
[6] Мураками Х. Убийство командора. Книга 1. Возникновение замысла. М.: Эксмо, 2019. – 414 с.
[7] Мастера искусства об искусстве. Т 5-1 М.: Искусство, 1968. – 448 с. С. 187
[8] Ашер Ш. Искусство=Art: письма на заетку. М.: Лайвбук, 2022. – 205 с.
[9] Мастера искусства об искусстве. Т 5-1 М.: Искусство, 1968. – 448 с. С. 264