Как на призвание варягов смотрели сами славяне? Что думал, например, князь Мал о природе русской государственности, претендуя на место русского князя, пока его сватовство к вдове князя Игоря не превратилось в тризну?
Попробуем понять, что есть славянского в варяжской легенде.
Несколько философских мыслей
Сравнив русскую легенду о призвании варягов с англо-саксонскими и ирландскими версиями сюжета, мы ещё более убедились в том, что у неё есть очень важное отличие: главной "недостачей" для славян и их соседей, побудившей призвать варягов, было отсутствие некой справедливости ("права" и "правды"). Славяне не звали варягов строить города, восполнять изобилие земли или защищать от врагов. Славяне призвали варягов для того, чтобы прекратить междоусобицу.
Историки обращают на это внимание, говоря, что варяги были некой сторонней силой, которая одинаково относилась к противоположным интересам всех враждующих между собой "городов" ("родов"). Также, как Смуту завершают выборы царя Михаила Романова из новой династии, междоусобная война в середине IX века завершается призванием варяжских князей.
Так что это типичная для нашей истории ситуация.
Единственный нюанс - Романовы до Смуты не правили Россией, а варяги славянами - да. По этой причине весьма наивная школьная концепция о приглашении чужаков как нейтральной силы не выдерживает проверки (Романовы, кстати, ведь, тоже были участниками Смуты).
Здесь больше подходит концепция диалектической спирали возрождения элементов былого порядка на новом уровне развития общества, когда условные варяги-насильники становятся варягами-защитниками на тех же условиях выплаты им дани. Своего рода акт превращения "тёмных пришельцев" в "светлых".
И тут для объяснения призвания варягов с точки зрения славян нужно обратиться к славянской мифо-легендарной традиции зарождения государственности, в которой говорится об утрате былого единства и усобицах. Точно так же, как и в русской версии легенды о призвании правителей.
Славянский порядок и усобицы в легенде X века
Славянский миф об утраченном единстве, бытовавший уже в VI-IX веках, делает главной темой расселение славян, которые ранее жили едиными народом в некоем едином "королевстве", в "великой" земле, а затем разделились на племена. В середине X века вариант этой славянской легенды передаёт арабский автор Масуди, говоря о племени волынян как о носителях этой утраченной верховной власти:
"Из этих племен одно имело прежде в древности власть (над ними), его царя называли Маджак, а само племя называлось Валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена; ибо (верховная) власть была у него, и прочие цари ему повиновались… Впоследствии же пошли раздоры между их племенами, порядок их был нарушен, они разделились на отдельные колена и каждое племя избрало себе царя".
Масуди подробно описал причины "нарушения порядка", "разделения колен" и "избрания себе царей" славянами, но книги, в которых он это сделал, до нас, увы, не дошли. Среди племён и правителей им названы Астабрана (царь Саклаих), Дулаба (царь Ванджелава), Бамджин (царь Азана), Манабан (царь Занбир), Сарбин, Марава, Харватин, Сасин, Хашанин, Баранджабин.
Бесспорно из славянских племён узнаются, пожалуй, только восточные ободриты, дулебы (чехи), сербы, моравы и хорваты. В списке есть и неславянские народы (например, саксы). По имени правителя дулебов (чешский князь Вячеслав 924-935 годов) можно сказать, что сведения восходят к первой трети X века.
К названному ряду правителей Масуди присоединяет и уже известных нам царей Дира, Турку и Аванджа, в которых мы видим киевского князя Дира, его соседа венгерского правителя (Турка) и варягов севера Руси (Аванджа). Эти сведения описывают реалии 860-896 годов.
Поэтому вполне можно сказать, что Масуди связывает единым рассказом об усобице между славянскими племенами, освободившимися от власти царя волынян, не только западных, но и восточных славян, а также варягов IX века.
Мы не знаем, считали ли сами славяне варягов IX - первой половины X века наследниками утраченного славянского единства, как подаёт это Масуди, но то, что варягов арабские авторы иногда относят к славянам и даже к "славянам славян", историкам известно давно.
В славянской легенде об утраченном единстве X века есть точные пересечения с варяжской легендой из летописи XI века, с её уникальными русскими отличиями от англо-саксонской и ирландских версий. Сначала все племена подчинялись одному народу (волынянам или варягам), затем был "нарушен порядок", то есть исчезла упоминаемая в летописи "правда", каждое племя стало управляться самостоятельно ("избрало царя" или "начали сами собой владеть"), началась усобица ("разделение").
В "Повести временных лет" этот же славянский мотив повторяется двумя авторами XI века.
Летописец Ярослава говорит о том, что после смерти Кия, Щека и Хорива славянские племена, которые раньше были в "мире", стали обижать киевских полян (это делали, в частности, древляне). Другой летописец дополнил своего учителя, написав про разошедшийся по земле "единый язык славянский" (народ) и возникшие славянские "княжения", существовавшие накануне образования Русского государства. Среди княжений упоминается и княжение у ильменских словен, которые были инициаторами призвания варягов.
Объединив эти "княжения", варяги, собственно, и создали Русь.
Такая концепция до сих пор присутствует в каждом учебнике по истории России. Но в них не говорится, как в древних мифах, что это объединение племён в русское государство было лишь восстановлением славянского порядка.
Зато об этом сказано в древнерусской поэзии.
"Изнанка времени" как теория цикличности древнерусской государственности
Итак, приглашение варягов, по смыслу славянского мифа, было реализацией программы восстановления утраченного славянского единства. Эта мысль вскользь упоминается автором "Слова о полку Игореве" (XII век), который посвятил значительную часть своей поэмы проблеме княжеских усобиц.
Описывая княжеские конфликты XI века, начатые князем Всеславом Полоцким, он обозначает эпоху словами "седьмой век Трояни", сравнивая тем самым период усобиц с мифологическим временем, в котором действовал славянский бог Троян (или Троянь).
Троян выступает как предшественник князя Игоря Новгород-Северского, движущийся по некой "тропе" Трояна "через поля на горы". В "Слове" говорится о "веках Трояна", которых, судя по всему, было семь, как об эпохе благоденствия. Завершилась она катастрофически на седьмом (последнем) веке.
Единственной исторической привязкой для этой эпической катастрофы является гибель князя Буса в конце IV века.
Вероятно, вся эта информация о языческом прошлом была почерпнута автором "Слова" у своего кумира Бояна, который помнил "первых времён усобицы" и сам уподоблялся Трояну в своих творческих путешествиях.
Так вот, Всеслав, современник Бояна, был потомком легендарного Рюрика в седьмом колене. Именно это наблюдение заставляет подозревать, что с "семью веками" Трояна сравнивается правление Рюриковичей в IX-XI веках, так как веками назывались, не только столетия, но и поколения.
Кроме того, имя Трояна, по мнению некоторых исследователей, возможно, делает отсылку к образу трёх братьев-варягов, обозначая Русь как землю правящего триумвирата князей "землей Трояни". Ещё более вероятно, что это обозначение Руси, в которой правили три брата Ярославича, против которых и начал войну Всеслав в 1060-х годах.
В "Слове" описываются "первых времён усобицы", причиной которых стала "дева-обида" с лебедиными крыльями, внёсшая раздор в силы внуков Дажьбога. Русские князья считались потомками этого солнечного божества. И тут же, описывая начало усобиц XI века, автор говорит, что их причиной стал "жребий о девице", который бросил Всеслав, захватив Новгород. Опять явная параллель.
Во время усобиц в мифологическом измерении силы Дажьбога накрыла "пустыня", а "жирные времена" закончились. "Жир" погрузился на дно реки Каялы, где произошло решающее сражение тех эпических времён. Все эти печальные события сопровождались мутным течением рек, солнечным затмением и нашествием степных народов, налагающих дань на славян (в тексте есть отсылка на хазарскую дань с полян).
Автор "Слова" вновь видит все эти признаки славянского апокалипсиса в современной ему Руси. Также он отмечает, что в результате "княжеского непособия" великому князю киевскому изменилось течение времени - он видит его "изнанку".
Нъ се зло - княже ми непособие:
наниче ся годины обратиша.
В этом образе выворачивания ткани времени как раз и можно усмотреть концепцию цикличности русской (славянской) истории.
Исходя из этого, можно сказать, что Рюрик понимался в русской поэтической традиции XI-XII веков как воплощение славянского бога Трояна, двигавшегося на восток и основавшего землю Трояню, где семь поколений длилось процветание. Русичи "Слова" воспринимались как славянское племя. А русская история была своего рода новым циклом славянской истории, каждый из которых начинался и заканчивался усобицами и запустением.
Об этих циклах, подражая библейской истории, пишет в XVII веке безвестный русский историософ - автор "Сказания о Словене и Русе".
"Мутная река" и "пустыня" в начальной русской истории
Если "Повесть временных лет" связывает начало Русской земли и распространение имени руси на славянские племена с призванием варягов и деятельностью Олега, то в "Сказании о Словене и Русе" эти процессы относятся ко времени до призвания Рюрика и связываются с главными героями сказания.
На основе новгородских легенд русский книжник первой трети XVII века пишет, что Словен и Рус основали города, а их расселившиеся по северу будущей Руси потомки дали единое имя руси всем жителям и государству. Это было ещё до призвания варягов, которое, по сути, было лишь восстановлением былого величия, нарушенного в разное время мором, запустением, усобицами и династическим кризисом.
В "Сказании" упоминается о двух "запустениях" города Словенска (ныне - Рюриково городище, а в древности - Городище), построенного князем Словеном, а затем возрождённого новыми переселенцами. После второго возрождения город был основан на новом месте и стал называться Новгородом.
Мотив запустения дополняется изначальным названием реки Волхов как Мутной реки, затем переименованной в честь чародея, умевшего превращаться в "крокодила" ("зверя-змияку") и объявившего себя богом, заставляя повиноваться себе тех, кто плавал на судах по речному пути мимо его городка на Перыни.
Мотив "мутной реки" напоминает нам аналогичный образ из "Слова о полку Игореве", где он является плохим знаком для русских князей: высохшие и мутные реки и другие водоёмы позволяют врагам нападать на Русь. Жизнь русских князей была магически связана с реками, что восходит, видимо, к некоему славянскому мифу о противостоянии речного ящера и солнечного бога, предка князей.
Вспоминая роль волхвов в противостоянии с князем Олегом, можно предположить, что оборотень Волхов, которому поклонялись словене в IX-X веках, был их знаменем в противостоянии с варягами, в том числе во время восстания, описанного в летописной легенде о призвании и фиксируемого по некоторым признакам в археологии.
В персидской версии сказания XII века говорится о столкновении Словена (Славянина) и Руса при переселении словен, из которого последний вышел победителем. В этой истории Словен ушёл в свои земли и обещал отомстить Русу. В истории про Волхова, сына князя Словена, переселившегося на Ильмень, самозванный бог-змей также терпит поражение: его удушают речные "бесы".
Вероятно, "местью" словен была деятельность Волхова, которая продолжилась в восстании против варягов в IX веке и бунты волхвов против князей при Олеге, Ярославе и его сыновьях.
Можно предположить, что антиваряжское восстание могло описываться в русских легендах в образах мутной реки и запустения, ставших следствием изгнания или убийства русского князя.
Главным мотивом восстания волхвов в 1024 и 1071 годах было, кстати, оскудение изобилия и связанного с этим избиения знатных родов, как магических виновников голода, обозначенных волхвами.
Призвание князя из числа изгнанных варягов было актом восстановления утраченной в результате усобиц государственности и города Словенска (Новгорода). Именно Рюрик, по некоторым летописям, построил Новгород.
И запустение славянского Городища в VIII веке, и его обновление в 858-861 годах, и языческие сопки-храм на Перыни IX века, где жил и был похоронен Волхов, подтверждаются археологическими данными. Более того, у нас есть намёк на культ Волхова из арабского источника IX века (славянская легенда о змеях, пьющих молоко) и пересказ варианта легенды о Словене и Русе из персидского текста XII века. По этой причине стоит серьёзно отнестись к данным довольно позднего русского сказания XVII века. Его источники до конца не понятны, но одно лишь указание на наличие на Перыни некой ямы на месте могилы Волхова, говорит о раннем времени сложения данного сказания.
Тут, кстати, можно предположить, как описывалось в русских легендах убийство древлянами во главе с Малом князя Игоря, сына летописного Рюрика. Мы знаем о сравнении Древлянской земли с миром мёртвых, куда отправилась княгиня Ольга в роли ведьмы или "ангела смерти" русов.
Данный мотив восходит ко времени Святослава и Владимира и созвучен противопоставлению Русской земли (жизни, света) и земли незнаемой (смерти, тьмы") из "Слова о полку Игореве".
Думается, что и славяне переживали убийство князя Игоря Старого как затмение солнца, до этого ежегодно "кружащего" по их землям. Но это лишь предположение Бориса Успенского, не подкреплённое надёжно источниками.
Можно ли удревнить славянскую трактовку власти русского князя, прозвучавшую в "Слове" XII века до десятого столетия?
А когда славяне впервые задумались об истоках Руси?
По источникам IX-X веков нам известна только русско-варяжская версия появления Руси.
Русы считали себя завоевателями славянских племён, а своего правителя достойным стоять в одном ряду с хазарским каганом и византийским императором. Распространение имени руси на всех подданных связывали с князем Олегом, а происхождение элиты - с пришлыми варягами. При этом власть безвестных варяжских князей, судя по всему, даже была освящена скандинавскими богами, в частности, Одином.
К середине X века появилась идея о двустороннем характере отношений руси и славян в виде некоего "пакта" о мирном повиновении, подданстве и уплате дани. Эта идея была подкреплена, как считает Успенский, славянским мифом о божественной природе власти киевского князя.
Миф этот не сохранился. Лишь "Худуд аль-алам"в X веке пишет про славян:
"Они считают своей обязанностью по религии служение царю".
На Руси этот миф фиксируется переходом руси и варягов к почитанию славянских богов Перуна и Волоса уже при Игоре (или ещё раньше - при Рюрике, Аскольде и Дире). Тогда же, вероятно, русский киевский князь был записан в потомки Дажьбога. При Владимире Дажьбог был в главном киевском пантеоне страны.
Именно к идее двусторонних отношений руси и славян, связанных с божественным началом, можно было "прикрепить" славянский взгляд на возникновение Руси.
Но всё же до начала XI века русь и славяне не были равнозначными в государственном пространстве Русской земли. Об этом красноречиво говорит легенда о парусах словен, которые претендовали на равенство с русью, но стояли на более низкой ступени иерархии в войске князя. Так же противопоставлялись и русский князь со славянскими князьями как "великий" и "малые".
К концу X века появилась, вероятно, и другая версия происхождения русской государственности, отличная от концепции переселения варягов.
В среде самих русов были распространены взгляды на себя как на наследников Германариха или даже самого Одина, чьи владения частично совпадали по территории с Русью. Даже в обозначении прародины скандинавских богов асов как Трои можно усмотреть скандинавскую адаптацию античной истории к русской легенде о земле Трояни.
Когда же русы перешли на славянский язык, они стали восприниматься своими скандинавскими собратьями как иноязычный элемент, связанный с Восточной Европой. При пересечении двух названных факторов, вероятно, возникла и некая теория автохтонного происхождения Руси, поддерживаемая как скандинавской, так и славянской традицией.
Этому способствовало утверждение на Руси монополии династии Игоря Старого, которая поклонялась славянским богам и вытеснила во второй половине X века другие варяжские династии (в Смоленске, Чернигове, Полоцке).
Важно также, что на смену титулам конунга и ярла, следы которых мы видим на Руси ещё в середине X века, пришли славянские титулы князя и воеводы, которые были восприняты ещё в середине IX века. В договоре Руси и Византии 911 года используется только славянская титулатура "светлые князья", "князья" и "бояре".
Первая концепция русского государства, озвученная с условно "славянской" стороны, содержится в сагах, где история государства Русь связывается с правителем Хольмгарда (Новгорода) - Хольмгейром, которому подчинялись конунги всех русских городов, включая Киев. Эта информация восходит к перечню городов Руси начала XI века (в летописи это список городов Рюрика), и, скорее всего, отражает версию истории Руси до появления в 1031-1032 годах летописной варяжской легенды.
Интересно, что имя Хольмгейр носил один из шведов, связанных с Якуном Слепым, служившим Ярославу Мудрому в 1024 году, что вместе с отсутствием в скандинавском списке русских городов Смоленска может указывать на время бытования данной версии истории Руси - это период борьбы Ярослава и Мстислава между 1021 и 1024 годами.
В этом перечне городов говорится, что в Киевской земле ранее жил Магог или гунны, в чём мы узнаём рассказ русской летописи 1030-х годов о том, как киевляне платили дань хазарам. И на самом деле первая славянская версия происхождения Руси была записана в синхронных русских источниках. Её рассказывают не только летописец Ярослава и его ученик, но и их единомышленник и современник - митрополит Иларион - в "Слове о законе и благодати".
Русь - освободительница. "Азъ имъ противенъ, а вамъ не чему".
Суть первой славянской теории возникновения нашего государства заключается в том, что Русская земля возникла как результат освобождения русскими князьями славян от хазарского ига.
Летописец Ярослава рассказывает о распаде межплеменного "мира", существовавшего во времена Кия, и вражде между полянами, древлянами и "иными окольными" (уличи и пр.), которые привели к порабощению хазарами полян (киевлян) и ряд других племён (северян и вятичей). Поляне отдали свои мечи степнякам, но получили пророчество хазарских старцев о том, что народ, владеющий мечами, будет повелевать и самими хазарами, воюющими саблями.
Данное пророчество сбылось в результате появления в Киеве варяжских князей и принятия полянами имени русь.
Митрополит Иларион, усиливая сверхъестественную составляющую образования Руси христианской риторикой, сравнивает русскую историю с библейским сюжетом о Саре и Агари, с нажимом артикулируя мысль о превращении рабыни в свободную женщину, подразумевая под этим преображением освобождение Киева от хазарского иудаизма и крещение Руси.
Главной предпосылкой освобождения, по Илариону, было покорение (силой и миром) племён, вошедших в Русское государство при князьях Игоре, Святославе и Владимире.
Таким образом, оба автора указывают на то, что Русь стала возрождением "мира" племён Кия. Поздние летописцы XI века даже присвоили основателю Киева княжеский титул, приписали поход на Дунай и удостоили его чести византийского императора, поставив тем самым его в один ряд с русскими князьями.
В этих описаниях славянская и скандинавская устные традиции, как русь и поляне, сливаются до неузнаваемости. Кий одновременно является и охотником, и перевозчиком через реку (Кёнмаром-лодочником из скандинавского списка русских городов), а мечи русов ретроспективно отправляются в полянское прошлое VII века и сильно напоминают меч Локи из скандинавской мифологии.
Ученик летописца Ярослава, славянофил по своим взглядам, дополняет эту концепцию в этнографическом введении к летописи, удревняя славянское единство до античной истории, когда славяне столкнулись с римлянами (волохами). Продолжая мысль о цикличности славянской истории вглубь веков, он перечисляет волны кочевников, которые захватывали славянскую землю: болгары, белые угры (тюрки), авары, печенеги. Ещё один летописец добавляет венгров (угров) и современных ему половцев.
Трюк с божественным освобождением от степного владычества повторяется в "Повести временных лет" в рассказе о дулебах и аварах. Историки находят в нём отсылку на какой-то моравский источник, но нам видится здесь ссылка на легенду о волынянах Масуди, так как в другом месте говорится, что дулебы жили на земле волынян. Кроме того, летописец приводит поговорку об аварах (обрах), которая сохранилась именно на Руси.
"Погибоша аки обри"
Отметим, что ко времени гибели Аварского каганата около 800 года Русь только зарождалась далеко на севере, так что здесь русская история опять сливается с полянской. Один из летописцев на этом основании говорит о том, что учителем руси является апостол Павел, так как он проповедовал на славянской прародине на Дунае в античное время. Роль варягов в русской истории этим автором сводится к минимуму - к происхождению названия народа русь.
Таким образом, школьная концепция о внешней угрозе степняков как факторе образования древнерусского государства возникла ещё в XI веке и была взята на вооружение в виде концепции освобождения славян от ига степных народов и возрождения былого единства под руководством русского киевского князя.
Киевская трактовка русской государственности от имени потомков полян уже существовала к 1030 году. С ней наш летописец приехал в Новгород, чтобы начать работу по поиску варяжских корней отца Игоря. И тогда возникла ещё одна концепция возникновения Руси - уже от имени потомков новгородских словен.
Конструирование славяно-русской истории в XI веке
Мы уже отмечали, что соавтором легенды о призвании варягов мог быть новгородский посадник Коснятин, руководивший городом в периоды отсутствия там князя Ярослава между 1018 и 1036 годами. В основу идеи изгнания и призвания князей была положена практика русских городов того времени, когда князь мог быть не принят горожанами. Это случаи изгнания Святополка и Мстислава из Киева, а также приглашение на княжение в Новгород Владимира Святославича по инициативе Добрыни, отца Коснятина.
Последний названный случай примечателен тем, что в летописи впервые встречается упоминание элементов поставления на княжение. В Новгородской первой летописи приводятся слова Святослава про вокняжение Владимира: "Он ваш". Это часть формулы поставления, когда новгородцы провозглашали "Ты - наш князь!", подтверждая легитимность и преемственность власти нового правителя.
То есть мы имеем дело с первым описанным на Руси случаем призвания на княжение. При этом формула поставления на княжение повторят подобный ритуал у чехов и в других землях Руси, что говорит о её происхождении от древних славянских обычаев, возрождённых или сохранённых на Руси.
Таким образом, в период между 969 и 1030 годом в Новгороде бытовал славянский обычай поставления русского князя на княжение. Это в частности подтверждает арабское известие о том, что имя Владимира на Руси было ещё и титулом правителя. Дело в том, что имя также было частью формулы поставления, когда о новом князе говорилось "Ты наш князь! Ты наш [имя предыдущего князя-предка]!" То есть при поставлении сыновей Владимира в Новгороде в 989-1010 годах они провозглашались "нашим Владимиром".
Актуальной эта формула, иногда включавшая и имя деда, была также в 1030 и 1036 годах, когда Ярослав поставил новгородским князем сначала своего сына от первого брака Илью, а затем - Владимира, сына Ингигерды.
Элементы легитимации власти князя в Новгороде, сложившиеся при Владимире Святом, вполне позволяли не только изгонять нелегитмных посадников (речь о посадниках Ярополка), но и приглашать и принимать не совсем "чистокровного" князя из варягов (речь о возвращении Владимира с варягами из-за моря). Главное в этом процессе было желание самих новгородцев.
Волю Новгорода выражало вече, куда входили представители разноплеменных концов города: Людина (русь), Словенского (словене), Неревского (нерева). Отсюда вытекает ещё один элемент концепции призвания князя - согласие между различными народами и территориями Северной Руси, управляемыми Новгородом.
Как мы уже писали, имя предполагаемого сына Коснятина, посадника Остромира, могло иметь смешанное скандинавско-славянское происхождение и обозначать "восточный мир", под которым и подразумевалась конфедерация племён, пригласившая варягов.
Существование в XI веке такого политического союза подтверждает упоминание в летописи под 1015 год о выплатах дани в 3000 гривен со стороны Новгорода в пользу великого князя. О похожей выплате дани варягам со стороны северной конфедерации летописец сообщает также относительно IX и X веков, включая в этот податный округ изначальные территории Руси с Новгородом, Изборском и Белоозером.
Вероятно, данная территория упомянута у Константина Багрянородного в середине X века как Внешняя Росия со столицей в Новгороде. В летописи это территория городов Рюрика, в сагах - земля Хольмгарда, а в арабских источниках - как главная область русов под названием Славия. Последний топоним образован от германского названия словен, основателей Словенска и соучредителей русской государственности.
В связи с этим нельзя не заметить связь словенской концепции образования Руси с европейским прозвищем Ярослава как Славянина. Отказ около 1015 года Ярослава повиноваться отцу и платить ему дань, которую платили прежние князья и посадники Новгорода, нужно рассматривать как политическое проявление концепции первичности Новгорода и участия словен в образовании Русского государства.
Эта стало почвой для оформления концепции призвания князей. О её существовании можно говорить уже к 1030 году, когда новгородское посольство отправилось в Данию за невестой для Ильи. По аналогии с чешской легендой о Пржемысле в русской легенде о начале династии появился персонаж словенского старейшины, призывающего от имени многонационального веча Новгорода князей-варягов.
В черновике легенды это был, вероятно, славянский вождь Земша (Земысл, Земомысл), а по итогам работы с франкскими летописями - Гостомысл, не попавший в русскую летопись XI века из-за амбиций Коснятина, угодившего в опалу. Прототипом Гостомысла был отец Коснятина - Добрыня, сыгравший решающую роль в призвании Владимира.
Также важным элементом варяжской легенды стало обозначение варягов как недружественного элемента (врагов, неудачников и неразумных советников), которое прослеживается по рассказам о варягах 1015, 1024 и 1043 годов. Это антинорманнское общественное мнение и выразилось в уравнении словен и русов в качестве основателей государства: первые приглашали вторых на правление.
В правовой сфере такое же уравнение "русинов" и "словенинов" произошло между 1015 и 1036 годом на страницах "Правды Ярослава", где варяги вообще выводятся за скобки русского общества.
Ранее мы описывали, как ссылка и убийство Коснятина привели к доминированию в летописи "варяжской" версии основания Руси. Однако, проанализировав "славянские" версии происхождения государственности, можно сказать, что на протяжении второй половины XI - начала XII века славянофильские настроения летописцев и городской элиты вытеснили варягов из ранней русской истории. Возможно, по этой причине никто в дальнейшем не продолжил поиски скандинавских истоков руси и Рюриковичей, а скандинавские источники, известные на Руси, игнорировались официальной историографией.
Вместо заключения
В спорах норманистов и антинорманистов нельзя просто полагаться на отношение летописцев к образованию государства. Если варяжская легенда была фальсификацией истории, но опиралась на реальные факты и имена из источников, то славянофильские версии русской государственности были, скорее, идеологическими доктринами, объясняющими ход истории постфактум.
Нельзя приписывать, например, князю Олегу желания освободить славян от хазарского ига и восстановить царство Дажьбога. Он даже не мог претендовать на наследие Одина в виде Великой Швеции, так как был даном, а не шведом.
И нельзя приписывать князю Малу какие-то государственные концепции в его желании завладеть вдовой русского князя Игоря: он просто мыслил категорией добычи в рамках обычных для полян и древлян межплеменных войн, не заботясь о роли славян в формировании русской государственности.
Роль славян не особо осмысливалась и русскими князьями: они пришли к ним с простой идеей выбора между подчинением и смертью, и следовали ей, как минимум, на протяжении двух столетий.
В то же время нельзя отказывать полянам и словенам в осмысленном участии в строительстве государства Русь.
Об этом, в частности, говорит эпизод со "славянским вельможей", который после первого похода русов на Византию около 800 года вступил из-за внешнеполитических разногласий в конфликт со славянами (вероятно днепровскими), убив византийского посла и бежав в Хазарию (об этом будет отдельный очерк). Именно поляне и древляне сформулировали антихазарскую повестку государственности в 830-е - 850-е годы, к которой присоединились русы и которую позже возглавили князья Аскольд и Дир.
Также о роли славян говорит и название главной "части русов" - Славии с центром в городе Салау (Слав, Словенск-Новгород) в начале X века. Здесь мы, действительно, можем подозревать первый случай равноправного договора между словенами и русами и вокняжения варяжского князя по славянским обычаям, последовавшего после неких катастрофических социальных событий около 860 года.
С середины IX века и в Киеве, и в Словенске, и в других городах (например, в Смоленске) русская знать скандинавского происхождения прочно опиралась на местные племенные структуры и ополчения, поэтому у дана Олега при объединении племенных княжений не было возможности выбрать скандинавский язык в качестве государственного - им стал язык славянского большинства.
И это определило дальнейшую судьбу государственной идеологии в русле славянской традиции, в которой не было места концепции завоевания. Вместо неё летописец Ярослава и его современники предложили концепцию сотрудничества варягов и славян в целях объединения племён и освобождения их от хазарского ига. При этом в основу была положена славянская государственная идея, известная по легендам о "зарянах", белых хорватах и волынянах уже в IX-X веках.
Скорее всего, славянская концепция государства Русь сформировалась уже при Святославе, который не только говорил, но и думал на славянском языке. Его высказывания говорят о том, что он был знаком с идеей разделения вселенной на Русскую землю и "землю незнаемую", как с частью мифа о земле Трояни. Святослав даже вёл в соответствии с этой концепцией, а также с оглядкой на наследие князя Кия, свою геополитическую деятельность (об этом в отдельном очерке).
В делах и мыслях князя Свтяослава славянский Троян легко ужился с концепцией завоевания и "славы росов", так как русский князь теперь действовал от имени славянских богов. Современные князю песнотворцы, вероятно, оформили это в целостную концепцию, которая позже отразилась в трудах летописцев и песнотворцев XI-XII веков.
Оставайтесь на канале.
#Рюрик #Русь #История России #славяне #язычество #история государства #историография #история литературы #летописи