Будучи школьниками, наш веселый класс попал на областную Зарницу. Недельное мероприятие проходило на военно-морской базе в Балтийске в подразделении бригады морской пехоты. Старшиной был назначен бравый морпех в звании старшего сержанта, и мы в имитации формы морских пехотинцев, но с красными беретами (черных не нашлось), пошитыми в ателье «Бабушкины руки», имитировали попытки строевой выправки. Выправка не всегда поспевала за стремительными идеями уличных парней и частенько приводила к нестандартной реакции командного состава на очередную выходку.
Выходить за пределы части категорически запрещалось и поэтому, уважая систему, никто из пацанов и не выходил. Они просто перелетали через забор, перекинув пожарный рукав через сук дерева, используя его как тарзанку. Будучи пойманными на другой стороне забора, на вопрос, почему вышли за пределы части, браво отвечали, что они не вышли, а вылетели, что с формальной точки зрения соответствовало юридической истине. После каждой такой истины блеск гальюна, в котором отрабатывались внеочередные наряды, приобретал сказочные оттенки.
Вечер подкрался незаметно и зычным голосом дневального, провозгласившего отбой, отправил всех в нокаут. Строгие усы старшины, пройдясь вдоль бесконечных рядов имитирующих сон коек, удалились в каптерку на ночное чаепитие с представителями дембельского состава.
У Сереги тут же появилась мысль рассказать полусонным товарищам по казарме страшную историю про красную голову. С каждым новым предложением количество полупроснувшихся увеличивалось и создавало сплоченную стену вокруг повествующего. Раскалившаяся до максимального страха история неожиданно прервалась подкравшимися усами старшины, и автор рассказа в сопровождении морпеха благополучно продефилировал до очередного гальюна, где без торжественной обстановки ему были вручены остатки волос с красной головы, коими оказалась видавшая виды тряпка из свинообразной щетины, застрявшая в канализации с петровских времен. При помощи этого нехитрого устройства требовалось сделать из помещения почему-то конфетку. Через пару часов туалет блестел очередной радугой и, получив одобрение старшины, любитель завораживающих рассказов прокрался к заветной койке в надежде предаться Морфею.
«А что было дальше?» - неожиданный шепот измученной двухчасовым бодрствованием толпы с полуслипшимися глазами удивил завсегдатая гарнизонных гальюнов.
Серега не помнил, на каком месте рассказ был прерван старшиной, и к тому же страшно хотелось спать, поскорее забыв ночные упражнения с керамикой. С удивлением оглядев сонные глаза товарищей, он выразительно и таинственно произнес: «И больше ее никто не видел».
Взрыв хохота разорвал казарму и всплеском отразился от усов старшины. Через пару часов гальюн приобрел очередной блеск радуги.
А наутро был выход на внешний рейд на большом десантном корабле для опускания венка в память погибшим морякам-балтийцам. Море, как и морось с серого неба, было свинцовое и неуютное. Участники школьной Зарницы плотно оккупировали открытую палубу и пытались компенсировать легкую качку покачиванием тел. Было удивительно забавно смотреть с высоты полубака на волнообразное движение сотен юных тел, с точностью повторяющих движение волны. Ветер и волнение усиливались, но с палубы никто не ушел, и нужно отдать должное смелости командира корабля, который позволил остаться детям наверху и испытать прелести Балтики, как ее испытывали настоящие моряки-герои.
А потом было возвращение на базу, и оставаться на открытой палубе под проливным дождем напоминало больше озорство и вызов, нежели здравый смысл. И так продолжалось целый час, который воспринимался как вечность.
И вот тогда Серега понял, что никогда бы не хотел стать моряком.
