1893 год
«Таганрог. Каким-то путем в камеру мирового судьи 5-го участка Таганрогского округа попали старые башмаки и такие же нанковые брюки. Мировой судья препроводил эти вещи участковому заседателю для розыска хозяина. Хозяина не нашлось, и заседатель, оценив их при понятых в 7 копеек, препроводил их в окружную полицию, а последняя отослала в городскую полицию для дальнейшего розыска и, в случае если не отыщется хозяин, для продажи с аукциона. Хозяина, конечно, и здесь не отыскалось, так что, сделав предварительную публикацию, полиция распорядилась о продаже вещей с аукциона. Желающих приобрести эти «драгоценности» явилось не много, и они были проданы за 10 копеек. Но этим еще не окончилась формальность. Деньги при отношении препровождены в казначейство для зачисления в депозит окружной полиции, а квитанция при переписке должна быть послана через окружную полицию мировому судье. Таким образом из-за таких вещей, которые следовало бы выбросить на сорную кучу, потрачено немало бумаги, времени и труда». (Приазовский край 134 от 30.05.1893 г).
1895 год
«Ростов-на-Дону. Нас просят обратить внимание на действие гицелей. Последние, занимаясь ловлей бродячих собак, зачастую забегают во дворы частных домовладельцев и хватают там комнатных и дворовых собак. Делается это ими с целью получения потом выкупа». (Приазовский край 137 от 30.05.1895 г.).
1897 год
«Ростов-на-Дону. В ночь на 29 мая имел место следующий прискорбный случай. Около 1 часа ночи жена дворянина П., бывшего в эту ночь дежурным по своей службе и потому не ночевавшего дома, внезапно почувствовала, что у нее начались родовые потуги. В виду опасного положения больной, домашние сейчас же послали за акушеркой, но та наотрез оказалась ехать, под тем предлогом, что она сама чувствует себя нездоровой. Пришлось обратиться к другой акушерке. Та оказалась более откровенной и прямо заявила, что в такой поздний час она не привыкла навещать больных и потому не поедет, если бы даже ей предлагали солидный гонорар. Вследствие такого категорического отказа двух акушерок, бросились во все концы города за поисками других, но везде получался один и тот же ответ: «Мы заняты, оставьте нас в покое и ищите повивальную бабку, если акушерки не могут вас навестить». Никакие просьбы и доводы не действовали. Меж тем положение больной становилось с каждым часом все более серьезным. Медлить было невозможно, и муж родильницы счел нужным пригласить врача, послав в то же время прислугу к акушерке С. Но и последняя, вместо того чтобы скорее идти к страдавшей женщине, вступила в длинные переговоры с прислугой, расспрашивая ее до мельчайших подробностей о том, кто ее барин, где он служит, какую занимает квартиру и пр. Когда же горничная назвала фамилию П., С. сказала: «Скажи, что не пойду». «Но что же делать? Ведь, мы, - сказала горничная, - изъездили весь Ростов и никак не можем отыскать акушерку – не умирать же больной». «В таком случае, поезжайте в Нахичевань», - и при этих словах С. захлопнула дверь и попросила больше не беспокоить. Оставалось в эту критическую минуту последовать ее совету и отправиться в Нахичевань, где, по истечению четырех часов с начала поисков, удалось, наконец, разыскать какую-то сердобольную акушерку, которая отправилась в дом П. и там застала уже мертворожденного ребенка и больную в опасном положении.
Эта история является тем более возмутительной, что роды госпожи П. были преждевременными и не представлялось надобности заранее подыскивать акушерку. В Ростове же, как нам передают акушерки установили своего рода правило – ни под каким предлогом не являться к больным женщинам, если только они раньше не войдут в особое с ними соглашение и не уплатят наперед часть гонорара».
«Таганрог. Для недопущением свалки навоза на обрывах морского берега в осенне-весеннее время таганрогский полицмейстер предложил управе иметь за счет города хотя двух сторожей, так как за малочисленностью полицейских сил, не представляется возможность наблюдать при посредстве городовых за нарушениями этого рода».
«Новочеркасск. Казачка Лукашева обратилась в одно из присутственных мест в Новочеркасске с просьбой отправить ее больного мужа на излечение в госпиталь. Лукашева заявила, что она – гражданка Кочетовской станицы, хутора Керченского (Первого Донского округа), в удостоверение чего представила бумагу, подписанную двумя или тремя гражданами Кочетовской станицы.
- Почему же у тебя нет формального документа? – спросил Лукашеву один из чиновников присутственного места.
- Это, значит, с печатью, что ли?
- Ну да, с печатью.
- А потому и нет, что у меня на «сороковку» денег не нашлось.
- Что это значит?
- Чтобы печать приложить и все по форме обделать, надо «сороковку» водки выставить в правление. Ну, а я женщина бедная, денег нет, вот я и просила добрых людей подписать бумагу… Уж примите его, родные, без печати…, женщина я бедная, - самым простодушным образом пояснила Лукашева.
В настоящее время то присутственное место, куда обращалась Лукашева, запросило Кочетовское станичное правление: почему Керченский хуторской атаман и станичное правление не выдали Лукашевой бумаги, удостоверяющей ее личность? Надо надеяться, что лица и учреждения, которым принадлежит ближайший надзор за Кочетовским станичным правлением, не оставят подробным расследованием этого случая «приложения печати за сороковку». (Приазовский край 141 от 30.05.1897 г).
1898 год
«Ростов-на-Дону. В ночь на 28 мая полицией 3-го участка произведена была облава на беспаспортных в районе одного только этого участка, причем задержано было не имеющих никаких видов на жительство 195 человек. В эту же ночь несколько арестованных, находясь под стражей в участковом дворе, успели подкопать забор с целью совершить побег, но были своевременно замечены. Все беспаспортные будут отправлены на родину».
«1-й Донской округ. Станица Семикаракорская. 13-го мая близ нашей станицы произошел следующий несчастный случай. Из станицы Раздорской шла по разливу Дона байда (плоскодонная лодка, приспособленная для перевозки лошадей и повозок). На ней находились 32 человека и 2 лошади. В трех верстах от нашей станицы, на урочище «Гуляев Яр», байда была опрокинута сильным течением, причем утонуло два человека; остальные люди, а также лошади были спасены находившимися неподалеку и подоспевшими на помощь рыболовами. Утонувшие – люди пришлые, явившиеся сюда на заработки.
Вообще, весенняя переправа через Дон, не говоря уже о том, что за переезд часто взимается плата далеко выше таксы, не только не отличается удобствами, но даже подчас становится опасной, вследствие плохой постановки этого дела, что и подтвердилось приведенным нами случаем».
«Станция Котельниково. Здесь очень часто происходят ожесточенные драки между многочисленными рабочими; в особенности они часты в праздничные дни, когда захмелевший народ усердно предается дикому разгулу. Во время одной из таких драк, происшедшей в апреле, даже был убит человек. Главной причиной подобных безобразий служат кабаки, расположенные возле самой станции, никогда не закрывающиеся и производящие свою торговлю и днем, и ночью. И вот, благодаря этому повальному пьянству, опасно бывает выходить на улицу, так как вас могут ни за что ни про что побить и даже изувечить. То число полицейских казаков (10 человек), которые сюда высылаются из Верхне-Курмоярской станицы, далеко недостаточно для того, чтобы общественная тишина и личная безопасность здесь были гарантированы в надлежащей мере».
«Александровск-Грушевский. После продолжительной засухи, наконец, у нас прошел 22 мая порядочный дождь, значительно ожививший начавшую, уже было, желтеть зелень. Дождь прошел грозовой тучей и закончился, к сожалению, несчастным случаем: в окрестностях хутора Поповского, Кривянской станицы, убило молнией молодую женщину, жену урядника Шилкина. Шилкина, со своим сыном, 10-летним мальчиком, и девушкой-племянницей были на бахче. Когда около полудня набежала туча, она с племянницей пошли домой, в хутор; с ней верхом на лошади поехал и ее сын. На дороге, верстах в двух от хутора, молния вдруг ударила в группу. Все упали на землю. Мальчик и девушка, очнувшись через полчаса, стали поднимать Шилкину, но та была уже мертва. Платье на ней было все изорвано, а на лице и теле были заметны сильные ожоги. Несчастная женщина оставила после себя шесть малолетних детей, мальчик, ехавший с ней, самый старший». (Приазовский край 139 от 30.05.1898 г.).
1899 год
«Поселок Синявский. Несколько времени тому назад на нашем горизонте появился небезынтересный читателям «Приазовского Края» «святой» проходимец – Андрей «босый», о деятельности которого, обильной скандальными приключениями, сообщалось уже не раз в печати. Андрей «босый», на этот раз обутый в франтовские лакированные сапожки, торжественно промаршировал через поселок, сопровождаемый вереницей молодых и старых баб, с умилением плетшихся за ловким плутом. Это было странное и вместе с тем печальное зрелище – этот рослый, с откормленным наглым лицом, «пастырь», ведший «стадо» в какой-то монастырь на поклонение».
«Койсуг. Наша деревня, как видно из газетных сообщений, не осталась индифферентной к всероссийскому празднеству в память столетия со дня рождения великого поэта А. С. Пушкина. Нам, между прочим, сообщают из села Койсуг, Ростовского округа, что там Пушкинские празднества продолжались три дня. Инициаторами их были учителя местных училищ. Первыми праздновали ученики церковно-приходской школы, а затем учащиеся в земском училище. К празднику многие ученики приготовили стихотворения Пушкина, которые и были прочитаны перед большим количеством публики, с необычайным интересом следившей за всем происходившим. О радостном чувстве самих учащихся, так редко выпадающем на их долю, нечего и говорить: воспоминания о Пушкинских днях, несмотря на всю их скромность здесь, глубоко западут в их чуткие души и долго будут оставаться светлой точкой в их серенькой трудовой жизни». (Приазовский край 140 от 30.05.1899 г.).