Глава 24
И лето настало. Жаркий июль уносил Дину в море. Море было бескрайним. Как огромный кит оно заглотило Дину в пасть, но почему-то не позволило провалиться дальше. И теперь она парила в соленых волнах, изумленно разглядывая рифленые поверхности, складки и пещеристые впадины. Время от времени гигантское сито пропускало новую порцию воды, и тогда Дину начинало кружить, как будто море стало ее партнером по танцам. Она видела этот танец со стороны – игрушечная фигурка в синей темноте, окруженной странными звуками. Волны тепла растекались по телу, вибрировали и дрожали. Дина этому не удивлялась. Ведь июль, а значит, все вокруг согрелось. Даже кит. И вдруг кит запел. Дина на мгновение замерла, закрыла глаза и прислушалась. Она отчетливо слышала джаз. «Раз, два…» - ноги сами плавно шагнули вперед. Дина улыбалась. Она ждала ответных шагов партнера. Макс где-то здесь, рядом. Послышался рокочущий гул грозы, звуки отозвались вибрацией в теле. Дина протянула вперед руки, покорно ожидая шагов навстречу. Ничего. Она открыла глаза и провалилась взглядом в черную пустоту. Оказывается, она здесь абсолютно одна. Протяжный, поскрипывающий звук окутал с головы до ног, будто невидимый музыкант играл на расстроенной виолончели. Вдруг хлопнула несмазанная дверь. Дина вздрогнула. Где же Макс? С кем она будет танцевать?
– Динушка! – вопль отшвырнул Дину к ребристой скользкой стене. – Дина!
Ей показалось, будто над ней с громким треском лопнуло толстое стекло. Мелькнул яркий свет, в нос ударил запах резины, уши больно взрезали громкие голоса. Дина морщилась и слабо отбивалась руками. Ей хотелось обратно, в утробную темноту, где так покойно и безопасно.
Глотку больно ободрал гибкий змей, кашель разодрал легкие, как ветхую тряпку, мучительно заболела голова. Дина приоткрыла глаза и снова зажмурилась. Как здесь цветно, слишком назойливо. Ей захотелось плакать. Она поняла, что июль закончился. И снова пришла зима.
Выписали ее неожиданно быстро. Несколько раз приходил психиатр, скучающе-равнодушным голосом интересовался, есть ли у нее причины больше не пытаться уйти из жизни. И Дина поняла, что врать нужно убедительно. Так, чтобы самой искренне верить в собственную ложь. Она упомянула немолодых родителей, мамину гипертонию, желание родить ребенка и написать еще много гениальных статей. Доктор что-то чиркал на листке бумаги, а Дина всячески старалась его убедить, что она и сама в полном ужасе от поступка, который совершила под минутной слабостью.
Помогли связи отца и Кости, Дину отпустили, и под их конвоем она забралась на заднее сидение автомобиля. Ехали молча, только Костя озабоченно поглядывал в зеркало заднего вида. А еще он постарался незаметно заблокировать дверцы. Дина щелчок услышала, тихо усмехнулась. Какая разница, в какой тюрьме находиться? Но все же, это лучше чем в больнице с решетками.
Остановились на перекрестке, будто собравшись с силами, к Дине резко повернулся отец. Костя предупреждающе положил руку ему на плечо. Отец посмотрел на Дину злым взглядом и, скинув ладонь Кости, уставился вперед. Дина видела, как двигаются его уши. Ей стало смешно, но она понимала, если сейчас захохочет, тогда дорога точно только одна: в дурку. Она перевела взгляд на круглый шар Костиной головы. Он блестел елочной игрушкой. Совсем близко Новый год.
Снотворное она нашла случайно. Отодрала заусениц особенно глубоко, кровь из ранки никак не унималась. Дина не хотела запачкать чистый пододеяльник, вот и полезла в аптечку за пластырем. Пальцы наткнулись на коричневый маленький пузырек. Откуда он взялся? Дина понятия не имела. Снотворное она никогда не покупала, ее максимум это теплое молоко с медом или таблетка валерианы. Она сама удивилась, когда в голове неожиданно сложилась такая незамысловатая цепочка: таблетки – сон – долгожданный покой.
Голова Кости покачивалась в такт выбоинам на дороге. Дина четко различила, что она не выбрита до блеска. На желтоватой коже были видны кончики светлых волосков. Эта мысль никак не затронула, просто мелькнула и пропала. Думать о том, что Костя не брился, пока она лежала в больнице, было скучно.
Злости на мужа за то, что не вовремя, а может быть, как раз вовремя, он вернулся в квартиру, не было. Она вспомнила, как Костя объяснял врачам, что оказался здесь чудом. Просто ему что-то показалось. Привиделось. И он еще минут десять уговаривал себя, что это бред. Что это только повод лишний раз увидеть Дину, ободрать кожу о темные крапинки в ее глазах и отступить. И все-таки он пошел. И зачем-то взял с собой ключи. Шел и храбрился, как сейчас, если Дина не откроет, он ворвется в квартиру и, не слушая жалких протестов, овладеет ею прямо на свежезастланном белье. Потому что она его жена. Потому что он мучительно скучает по ее острым ключицам, сухим, вечно обветренным губам и родинке слева от пупка. А потом, прижавшись, он будет слушать ее сердце. Ее равнодушное сердце.
Конвой препроводил Дину домой. В квартире о ее поступке ничего не напоминало. Все на своих местах, а в белоснежном фаянсовом кувшине на столе – солнышки маленьких подсолнухов. До Нового года двенадцать дней, а у нее здесь снова почти лето. Дина слабо улыбнулась и осторожно, словно боясь обжечься, потрогала соцветия пальцами.
– Дина! – отец шагнул вперед.
Она удивленно оглянулась: неужели от нее что-то требуется? Между ней и отцом выросла фигура Кости:
– Яков Валентинович, прошу…
Отец замер и, бессильно опустив плечи, отступил. Дина пошевелила крылышками бровей – на Макса в редкие моменты встреч смотрел, как на червяка, а перед Костей стушевался. Мучительно резануло внутри, так, что задохнулась – Макс… Сознание заметалось и быстренько задернуло шторку, отделяющую от источника боли. Но Дина уже поняла, она снова хоть что-то чувствует. Стукнула входная дверь, отец уехал. Осторожно тронул за плечо Костя:
– Дин, я хотел бы остаться. Хотя бы на время, пока…
– Пока что? – улыбнулась Дина. – Пока я не передумаю самоубиваться?
Костя растерянно щурил по-рачьи выпуклые глаза.
– Нет. Пока я не увижу, что ты в порядке…
«Значит, до конца моей жизни, - подумала Дина, - потому что я никогда не буду в порядке». Голос Кости звучал слишком твердо, а спорить с ним сил не было.
– Оставайся, - она пожала плечами.
Хотелось сегодня быть великодушной. Хотя понятно же, и Костя не дурак, он знает, что если человек задумает уйти из жизни, то найдет способ. И никто не укараулит. Костя подошел еще ближе. Дина задержала дыхание, но надолго ее не хватило, пришлось тонкой струйкой выдохнуть и набрать воздух снова. Странно, но запаха прелых листьев она не ощутила. Наверное, потому что насквозь пропахла больницей.
Неожиданно Костя обхватил ее плечи и уткнулся в макушку:
– Динуш… ты люби. Люби, но только живи. Я же не запрещаю… любить. Позволь просто быть рядом…
Дина тихо высвободилась и пошла в ванную. Стянула с себя тряпки, улыбнулась в зеркало, получился оскал, а не улыбка. Взгляд упал на заботливо приготовленное для нее полотенце. Ее любимое, белое, огромное, как простыня. Макс всегда без спросу брал ее полотенце в душе. Вытирался и небрежно бросал скомканным, куда придется. Она бесилась, шипела и доказывала, что это неуважение к ней.
– Как уважение к тебе связано с полотенцем? – янтарные глаза смотрели пытливо.
– Ты специально делаешь вид, что не понимаешь? – взвивалась Дина.
– Нет. Наоборот, я пытаюсь понять. Я тебя люблю и мне приятно вытираться твоим полотенцем.
Он намеренно выделял местоимение интонацией. А Дина терялась и никак не могла взять в толк: как объяснить взрослому человеку, что в мире существует не только то, что ему приятно и что ему хочется. Интонацией, впрочем, не выделяла. Если только в мыслях.
– Динуш, у тебя все в порядке? - прорвалось сквозь шум воды.
Вместо ответа Дина щелкнула замком и открыла дверь. Так и стояла перед Костей – голая и беззащитная, как улитка, лишенная панциря. С вызовом смотрела ему в лицо, дразнила голым животом, где знала, есть его любимая родинка. Пар тихо струился в коридор, запотевшее зеркало чуть побледнело, дробью сыпались капли с потемневших от влаги волос. Костя слабо улыбнулся и протянул руку. Встряхнул мягкую пышность полотенца, накинул Дине на голову и укутал, как в паранджу. Подхватил на руки, прижал к себе и понес в спальню.
Теплое одеяло опустилось сразу со всех сторон, скрипнуло свежестью белье, а рядом, на тумбочке, появился стеклянный чайник с распустившимся внутри розово-желтым цветком.
– Пей чай. А потом спи, - Костя подоткнул одеяло сбоку.
– А ты? - Дина беспомощно смотрела на мужчину, который окутал ее заботой.
– А я посижу, почитаю.
Обжигаясь, Дина пила кисловатый зеленый чай. Прислушивалась к теплоте, которая разливалась по пальцам ног, коленям, расслабляла узел внутри. Липкая паутина, намертво примотавшая ее к Максу, вдруг ослабла. «Я его ненавижу», - холодным и острым лезвием прошлась по сковавшей ее ловушке, мысль. Ошметками повисли клочья спутанной грязной сети. Забрезжила надежда на освобождение. Оказалось все просто: нужно возненавидеть. Дина улыбнулась и хрустнула замороженной шоколадкой. Костя знал, что она любит именно такой, маленький, порционный горький шоколад и обязательно из морозилки. Чтобы щелкал и трескался. Ненависть внутри тлела приятным огоньком. Согревала и давала повод жить дальше. Хорошо бы отомстить, но как это сделать, Дина пока не представляла.