Сразу после того, как отплыл корабль из порта в Марселе (Жан-Луи тайно провожал Шарлотту до Марселя), он бросился разыскивать Алекс, чтобы поделиться с ней невероятными новостями и посоветоваться о том, что можно предпринять. Женская хитрость иной раз эффективней грубой мужской силы.
Следуя адресу, взятому ранее у Шарлотты, шевалье попал в маленький захолустный городишко где-то под Руаном. Извилистые, мощённые серым камнем улочки сходились в едином центре на площади у городской ратуши. Жителей было почти не видно, зато стаями ходили гуси, чувствовавшие себя здесь чрезвычайно вольготно и важно. Местный народ относился, похоже, к ним крайне уважительно, и по этой причине пернатые возомнили себя чем-то вроде совета старейшин и боевой дружиной в одном лице. В общем, присматривали за порядком, снисходительно пропуская благонадёжных, с их точки зрения, прохожих, и набрасываясь с гоготаньем на тех, кто не внушал доверия. Как правило, это были озорные мальчишки, подвыпившие гуляки и молоденькие девицы, передвигающиеся по улицам короткими перебежками с прутиком в руках.
На чужака они также обратили внимание, подозрительно косясь и вытягивая длинные шеи. Уважения он им никакого не выказал, даже не слез с коня, следовательно – грубиян и нахал. «Вояки» сразу же ополчились, зашипели, загоготали и кинулись на чужеземца, размахивая крыльями. Наездник едва успел ретироваться, предпочитая не связываться с бесконтрольной домашней птицей. С опаской отъехав подальше, начал присматриваться к домам и строениям, надеясь узнать у кого-нибудь расположение улицы, на которой проживало семейство Абли, приютившее мать и дочь Бельмонти. Дома в этом городе были сплошь и рядом похожи друг на друга: кирпичные, в основном двухэтажные, утопающие в зелени и в каком-то спокойном благополучии. Наверное, вот в таком городке и хочется прожить остаток жизни, когда со временем душа начинает просить покоя и простых семейных радостей.
Наконец-то Жан-Луи заметил взлохмаченного и до крайности чумазого мальчишку, сосредоточенно ковыряющего землю под большим лопухом у обочины. Тот до такой степени увлёкся, что даже вздрогнул, когда к нему обратился незнакомый всадник. Но сообразив, что от него требуется, оживился и активно жестикулируя, рассказал, каким маршрутом следует направиться. На добавку ещё и предложил проводить до места за скромную плату в пять су, но шевалье отказался, надеясь добраться сам. С улыбкой кинул парнишке два су за хлопоты и отправился дальше.
Довольно быстро Жан-Луи нашёл нужный дом и, не медля, позвонил в дверной колокольчик. Алекс никак не ожидала такого гостя. Она представила его домочадцам, провела в библиотеку и велела горничной подать туда обед и чаю с печеньем. Жан-Луи с дороги действительно проголодался и был крайне благодарен за гостеприимство, но в первую очередь, не тратя времени на церемонные вежливости, тут же выпалил Алекс последние новости. У неё пропал дар речи и подкосились ноги. Если до этого она находилась в печально-задумчивом состоянии, то после такого быстро взбодрилась.
- Господи! Это правда?
- Ну да! Говорю же тебе, три дня назад я проводил их корабль из порта в Марселе.
- Поверить не могу! Ведь я только недавно уехала. И когда она успела наломать дров? Если бы я могла такое предположить, то, конечно, забыла бы о своих душевных расстройствах и осталась хоть на некоторое время. Уж я не позволила бы ей совершить такую глупость!
- Да, я об этом же думал тогда. Но, во-первых, она взяла с меня слово, что буду молчать, как рыба, до отъезда, а во-вторых, уже не было времени мчаться за тобой – так быстро они всё решили. А меня она даже и слушать не стала.
- Бедная Шарлотта, что с ней будет?
- Не знаю даже, на что надеяться.
- Сейчас мы ничего уже не можем предпринять, они поторопятся совершить свадебную церемонию. И тогда она будет законной женой шейха, и притом не насильно, а добровольно. Обратно её не вернёшь. Может, у них в самом деле пламенная любовь, и мы зря беспокоимся? Вот построит он город в её честь, и будем, дураки, завидовать потом и в гости к ней ездить, гулять по райским садам.
- Сомневаюсь я что-то в таком исходе…
- Хорошо ещё, что пообещала писать письма. Посмотрим, что она напишет.
- А я не могу так просто отступить!
- Придётся, Жан-Луи. Нам ничего не остаётся, как смириться и ждать.
- Чего ждать? Пока они её там не заморят? Потом будет поздно!
- Не знаю, пока будем ждать писем. Чего же ещё? В некоторой степени ты и сам виноват! Нужно было всё время держаться рядом, поблизости, пресекать малейшие поползновения конкурентов, даже если она тебя и не жаловала. Со временем привыкла бы, оценила твою верность и сдалась.
- Да, наверное. Но я тогда совершенно отчаялся. Даже предположить не мог, что так повернётся…
Обескураженный, Жан-Луи сел в кресло и схватился руками за голову. На лице поселилось выражение растерянности и безысходности. Он не понимал, что ему делать сейчас. Спокойно выжидать, надеясь на лучшее – это удел слабой женщины (что сейчас и подтвердила своими советами Алекс, хотя он и ожидал от неё более дельных предложений). Мужские инстинкты защитника требовали активных действий, но в том-то всё и дело, он не мог придумать, каких. Чёртов араб всё сделал по закону. Он же не украл её, не обманул, не причинил никакого вреда, женился на ней по любви и согласию. А то, что может произойти потом – это чистые домыслы их горячего воображения. И даже королю бесполезно отправлять жалобы, потому что сама беглянка не просит о помощи. По её словам она абсолютно счастлива (пока, во всяком случае). «А когда случится, тогда и видно будет» - так и ответят в посольской службе и будут правы. Как говорится, предчувствие неприятностей к делу не пришьёшь.
Ничего не оставалось, как нещадно корить себя за то, что не был рядом, не смог предотвратить, не остановил, в чём его и обвинила Алекс, хоть и пожалела позже о своих словах, сказанных сгоряча. Сейчас она успокаивала Жана-Луи, как могла. Снова и снова говорила ему, что нужно подождать, что Шарлотта не маленькая, и увезли её не насильно, а по доброй воле. Если ей будет плохо, она соберётся и приедет обратно. По крайней мере, попросит о помощи. Нужно только поддерживать с ней почтовую переписку и привлечь к этому знакомых торговцев и людей из посольства, у которых везде свои связи.
Шевалье тяжело вздыхал и качал головой. Он только в эти дни понял, как дорога ему эта женщина, как нужна. Лишь она, её взгляд, её обаяние и жизненная энергия! Как солнечное тепло, необходима. Как ветер, как воздух… На всё согласен, только бы вернуть её. И больше никуда не отпускать!
Ещё долго говорили они обо всём, строили планы, договаривались держать связь и извещать друг друга о письмах подружки-путешественницы. Новость о доме, оставленном в подарок, произвела на Алекс невероятное впечатление. Она сказала Жану-Луи, что не примет такого подарка, и что Шарлотта сошла с ума. Но дело было сделано, все бумаги подписаны, и обратно ничего уже не вернёшь. Жан-Луи оставил документы на недвижимость озадаченной Алекс и уехал. Она не знала пока, что с этим делать, и прибрала их в тайник.
И вот, спустя некоторое время, пошли письма. Шарлотта была на вершине счастья. Свадебные церемонии прошли с таким широким размахом, как будто женился сам король. Невесте поклоняются все жители, осыпают цветами и боготворят. Муж добр, заботлив и внимателен. Они путешествовали после свадьбы по Средиземному морю, участвовали в торжествах и карнавалах, гуляли по роскошным садам имамов и визирей. Для красавицы- невесты шейх устроил показательные корабельные сражения и военный парад во всей красе. В общем, жизнь новобрачных напоминала одну из волшебных сказок Шахерезады из «Тысячи и одной ночи». Лишь одно угнетало Шарлотту – её одевали исключительно в арабские одежды с ненавистной паранджой и заставляли учить арабский язык. А это как раз никак ей и не давалось.
Потом письма стали суше, короче и реже. Иногда между строк читалось, что ей тревожно и грустно. И вот, наконец, однажды она прислала отчаянное письмо с просьбой о помощи. Она писала, что отношение мужа к ней очень изменилось. Если раньше он позволял ей какие-то шалости и даже умилялся порой её вздорными выходками и строптивым темпераментом, то сейчас он «взялся за её воспитание» и всячески наказывает за малейшую вольность или провинность.
Арабские женщины из гарема и доступного окружения говорят ей, что это нормальное положение вещей, и не одобряют непослушание мужу и непокорное поведение. Они считают, что это глупо, потому что муж – хозяин, а женщина – вещь, призвание которой служить ему, подчиняться во всём и стараться угодить, ублажить и развлекать своего господина, чтобы он ни в коем случае не остался недоволен. «Муж облагодетельствовал тебя, взяв в жёны, и ты должна всю жизнь благодарить его, поклоняться его мудрости и силе и стараться быть полезной. Тогда ты выполнишь своё предназначение и не умрёшь, как собака, привязанная к столбу и забитая плетьми!»
Но Шарлотта была свободной француженкой и явно была не готова принять такое миропонимание. Она стала колкой, обидчивой, что тоже не прощалось в этом мире. Её опять наказывали. Она начала бунтовать, кричать и размахивать руками. После чего провела один день от рассвета до заката привязанная к столбу на раскалённом солнце, как и обещали ей местные женщины. Много ещё ужасов понаписала Шарлотта. Она дошла до того, что муж в наказание отослал её в нижний гарем, а там жизнь и вовсе не сахар. Сам же уехал на неделю по делам. За неповиновение и требование прав она уже попробовала кнут на своей спине. Писать какие-либо послания тоже запрещали, но ей удалось тайно переправить это письмо путешествующим флорентийским торговцам, которые приезжали туда в это время. Они и доставили письмо на родину в руки Алекс.
Когда она его прочитала, волосы на голове зашевелились от ужаса. Впрочем, Жан-Луи уже рассказывал ей о тамошних порядках и описывал ещё и не такие кошмары, но представить всё это по отношению к благородной даме, приближённой французского двора, было совершенно немыслимо.
«Вот и случилось всё то, о чём и предупреждал её Жан-Луи», - подумала Алекс. Что ж, настало время действовать. Предыдущие письма Шарлотты она переправляла де Тревилю почтой, как они и договорились. Но сейчас был особый случай. Алекс не знала, получил ли Жан-Луи такое же письмо. Поэтому, не раздумывая и не теряя времени, она сама решилась найти его и рассказать новости.
Три дня у неё ушло на то, чтобы добраться в карете до поместья де Тревилей. Она очень боялась встретить там Леона, ведь они приятели и навещают, должно быть, друг друга, но к великой её радости (и скрытому разочарованию), его там в это время не было. Жан-Луи, увидев Алекс, понял, что случилось что-то чрезвычайное, если она самолично проделала такой путь. Но едва они успели обменяться тревожными взглядами, как тут же были окружены переполошенными родителями и любознательной многочисленной челядью. Всем было интересно, что это за барышня к ним пожаловала и с какими вестями.
Восклицания, вопросы, представления, приглашения к обеду, сам обед заняли уйму времени. Наконец, после обеда их оставили одних. Ну не совсем одних, конечно. В угол комнаты присела с вышиванием гувернантка Алекс, прибывшая вместе с ней, «дабы негоже молодой девице без сопровождения путешествовать на дорогах и уж, тем паче, встречаться с молодыми мужчинами».
Родители юноши в это время ломали голову, каким чудом здесь взялась милая мадемуазель, и как это понимать? Неужто, она – тайная невеста их вечно скрытного сына. Ведь никогда ни одной девушки у них не было до сего времени в гостях. Сколько пыталась маменька женить его, познакомить с приличными соседками – никого и видеть не хотел. Уж и отчаялись с отцом. А сейчас не знали, то ли радоваться и молиться, чтобы мадемуазель вошла в их дом невесткой на законных правах, то ли печалиться. Вдруг, девица недостойного поведения? Глянь, как сама к парню в гости запросто примчалась!
Не подозревая, что творится сейчас в головах домочадцев, заговорщики активно обсуждали новости из Алжира. С первых слов Алекс поняла, что Жан-Луи не получал этого письма. Последние сообщения, что он читал, были ещё небесно-лазурного содержания с сахарным подливом. Прочитав одним махом привезённое послание, он молча сел на софу и откинул голову, закрыв глаза.
- Я так и знал, - произнёс он тихо, спустя некоторое время. И повторил уже громче и с нажимом, - Я так и знал! Ведь я же предупреждал!
- Да. Ты говорил это. Предупреждал.
- Потому что я знаю этих арабов, их мусульманский фанатизм, их жизнь, совершенно не похожую на нашу. Причём не понаслышке. Я там был, видел всё это. Ну почему она меня не послушала? Почему она не подумала ни о чём, кроме своей дурацкой прихоти? Она думала, что там ей уготована манна небесная, но не с её характером туда было соваться. На Востоке любят тихих, покорных женщин. А она… Чёртова дура! Наломала дров.
- Жан-Луи, ну что ты ругаешься? – Алекс подошла и дружески обняла его за плечи. – Ты не должен так говорить.
- А что мне ещё остаётся?
- Не знаю. Надо думать. Исходя из того, что имеем, какие действия нам доступны? Может, попробуем обратиться в местное посольство?
- Нет, они в такие дела не вмешиваются. Шарлотта законная жена важного и достойного гражданина страны, и он вправе воспитывать её, как того пожелает.
- Боже мой!
- Ладно, Алекс. Иди отдыхай и поезжай завтра домой, а мне придётся собираться в дорогу.
- Куда? В Алжир?!
- Да. Ну не беспокойся ты так. Я съезжу на разведку, постараюсь узнать, что да как, а потом решу, что делать. Силой их не возьмёшь, может, манёвром… В крайнем случае, придётся обратиться за помощью к королю. Или хотя бы за советом.
- Но ведь ты сказал…
- Знаю, знаю. Не бойся, я что-нибудь придумаю.
- Нет, мне страшно за тебя, не уезжай один.
- Не волнуйся, я не пропаду. Я хитрый и осторожный. Ты только родителям не говори, куда я поеду. Ладно? А сейчас отправляйся спать, а я буду собираться.
Алекс со слезами на глазах крепко обняла его, перекрестила и вышла из комнаты. Наутро, быстро попрощавшись со всеми, она уехала.
Продолжение здесь:
Начало здесь: