— Разве ты не хочешь, чтобы у тебя снова появился папа? — спросила меня мама после того, как я нелестно выразился о зачастившем к нам в последнее время дяде Лене.
— Как это? — спросил я с тенью надежды в голосе. Папку своего я любил, и когда в прошлом году мне сказали, что он больше не придет, потому что он разбился на своем грузовике, я не поверил. Долгое время ждал у окна. Надеялся, что вот-вот он войдет в калитку, и я побегу к двери встречать его.
Но время шло, и вскоре мне пришлось признать то, что я больше никогда не увижу своего отца. Сейчас же мне показалось, будто должно случиться чудо. Приходил же ко мне ночью дед Мороз, когда я почти не спал и караулил его? Мне потом объяснили, что дед волшебный и стал невидимым, когда проходил мимо меня, неся подарок под елку.
— Дядя Леня станет твоим новым папой. Я уверена, вы с ним поладите, — услышал я слова матери и от неожиданности даже шмыгнул носом.
Ерунда какая-то получалась. Разве можно заменить папку на нового, как будто бы он сломанная машинка? И уж если менять, так хотя бы не на дядю Леню. Этого, воняющего чесноком, с лысиной на затылке, мне и даром не надо!
— Не станет, — отмахнулся я, — как будто мне предлагали самому выбрать, быть дяде Лене моим отцом или нет.
Буквально вскоре после этого мама и дядя Леня сыграли свадьбу. Мама была очень красивая, в нарядном платье нежно-кремового цвета, а дядя Леня был весь в черном, как будто на похоронах. В тот день от него пахло не только чесноком, но еще и очень вонючим одеколоном, что в совокупности заставляло меня морщить нос, когда дядя Леня останавливался рядом со мной.
— Что-то ты, Егорка, не шибко рад, как я посмотрю, — подошел ко мне дед Прохор, что жил неподалеку от нас.
— А чему я должен радоваться? — взбрыкнул я словно молодой жеребенок. — Мамка обо мне и не вспоминает, так что я, считайте, теперь сирота.
— Это ты где такого понабрался?
— Так Светка Савельева сказала. А еще, говорит, чтобы я готовился ехать в детдом.
— Так уж и в детдом? — усмехнулся дед. — Если уж на то дело пойдет, так я тебя к себе заберу. Вдвоем-то, поди, веселее жить, как считаешь?
Я с опаской посмотрел на деда. Вроде бы он был какой-то дальний родственник моему погибшему отцу. То ли двоюродный дядька, то ли еще кто.
— Не обманешь? — спросил я.
— Зуб бы дал, да и без того мало осталось! — рассмеялся дед.
Я невольно посмотрел ему в прямо рот и понял, зубов у Прохора и правда не так много, рисковать он не станет. На этом я и успокоился. Если что, пойду к нему жить, дед он веселый, мне с ним точно лучше будет, чем с этим мамкиным хахалем, как называла дядю Леню та же Светка Савельева.
Так началась моя нелегкая жизнь рядом с отчимом. Слово это хотя и было немного созвучно со словом отец, но для меня имело совершенно противоположное значение. Именно противоположное, такое как добро и зло, к примеру. Каждый раз, когда отчим прикасался к моей матери, меня словно било током. Мне даже иногда казалось, что вот-вот явится папка и велит мне держать ответ, почему это я допустил, чтобы нашу мамку целовал чужой человек.
Но я все же никак не мог тягаться с дядей Леней, который был выше меня как минимум в два раза. Да и мама постоянно ругала меня, если я заводил с ней подобные разговоры. Она говорила, что дядя Леня теперь ее муж и может целовать ее, сколько захочет.
Я понимал, жить дома мне осталось недолго. Дядя Леня постепенно захватывал территорию и предъявлял права на мою маму. Вскоре я стану ей совсем не нужен, это совершенно точно. Светка Савельева рассказала мне, что бывает после таких вот поцелуев. Сначала мамка растолстеет, а потом принесет в дом дяди Лениного ребенка, и он, этот ребенок, станет еще главнее самого отчима. И уж точно главнее меня.
Все так и получилось, и едва талия мамы начала округляться, я сразу отправился к Прохору договариваться насчет того, чтобы мне жить у него.
— Ну что же, проходи, коль пришел, — сказал дед, усмехнувшись в усы. — Дом у меня не такой просторный, как ваш, но места хватит. Будешь вон на полатях спать, мы с бабкой моей покойной давно там не спали, устарели для такой высоты.
Я осторожно вошел в дом Прохора и огляделся. Сквозь небольшие окна пробивалось неяркое солнце, освещая крашеный пол. Недавно побеленная печь отливала голубизной. На столе стоял самовар и чугунок с дымящейся картошкой.
— А ты, что ли, ждал меня? — удивился я. Мне показалось, что и выбеленная печь, и вымытый пол, и картошка на столе были приготовлены именно для меня.
— А как же! Конечно, ждал! — снова усмехнулся Прохор.
Уж не знаю, как дед решил вопрос с моей мамой и чем объяснил ей мой поступок, но только никто препятствовать моему переселению не стал. Только позже я узнал о том, что это был такой хитроумный план Прохора. Старик справедливо рассудил, что мне нужно время, чтобы присмотреться к своему отчиму со стороны, не решая ежедневные ребусы в своей голове. Потому что на самом деле проблема была только в моем неприятии дяди Лени. Ну и может быть, еще в пахучем чесноке, к которому, как я запомнил, дядя Леня был сильно неравнодушен.
Естественно, я частенько проводил время и у себя дома в силу своего возраста, страшно скучая по маме. Но при этом у меня было преимущество, я всегда мог уйти к Прохору, как бы чувствуя себя от этого этаким горделивым и независимым. Что мне, собственно говоря, тогда и было нужно.
Когда родилась моя сестра Ирочка, мне было шесть лет. Сначала я сторонился ее так же, как и ее отца, моего отчима, дядю Леню. Но потом умильное выражение личика младшей сестры не оставило мне шанса, и я со страшной силой полюбил ее. Полюбил так, как никого на этом свете. Больше, чем маму, и даже больше, чем память о моем отце.
— Ирка, ну чего ты хватаешь меня за нос? Заноза такая! — вслух жаловался я, однако специально подставляя сестре свое лицо. Мне было страсть как приятно, когда ее маленькие пальчики прикасались ко мне. Внутри тогда разливалось такое тепло, словно ты стоишь на пригорке в самый жаркий и солнечный день. Даже запах спелой земляники я мог тогда почувствовать, хотя на дворе уже был ноябрь.
Иногда я задумываюсь, отчего я, когда стал взрослым, пошел работать шофером? Не от того ли, что дорога отняла у меня слишком многое и теперь была в отношении меня своего рода должницей?
Малышке был тогда уже годик. Наша мама сильно заболела, и дядя Леня повез ее в город, в больницу. К тому времени я уже перестал смотреть на него волком, но все еще обходил стороной, скорее уже по привычке.
— Егорка, присмотри за Иришей. Справишься? — обратился ко мне отчим. Лицо его было очень печальным.
Сразу же осознав всю ответственность, возложенную на меня, я с серьезным видом кивнул. Дядя Леня помог маме дойти до машины и усадил ее на заднее сиденье своего новенького запорожца. Мы с Иришей стояли на крыльце, провожая их взглядами и совершенно не подозревая, что видим родителей последний раз в жизни.
Ту ночь я запомнил надолго. За окнами как-то слишком быстро стемнело. Я специально не закрывал шторы, чтобы успеть разглядеть свет фар, когда родители вернуться. Ириша капризничала, и я, как мог, развлекал ее, корча всевозможные рожицы и прыгая по комнате на четвереньках.
Сестра заснула первой, уложив голову поверх одеяла. Я же еще долго сидел рядом с ней, не смея сомкнуть глаз. Мое сердечко уже подрагивало в предчувствии чего-то нехорошего. Вот только я тогда больше всего опасался того, что нам с Ирой придется ночевать одним. Длительное отсутствие же родителей я объяснял тем, что, наверное, врачи задержали маму в больнице, а дядя Леня дожидается, когда ее отпустят.
Рано утром кто-то постучал в окно. Я вскочил с кровати и разглядел через стекло растерянное лицо Прохора. Оглядев комнату, я заметил только проснувшуюся Ирину, ни мамы, ни дяди Лени в доме не было.
Так мы с сестрой стали сиротами. Запорожец дяди Лени ушел в кювет, пытаясь избежать столкновения с большегрузом, когда тот выехал на встречную полосу. Родители погибли на месте, и, если бы не Прохор, нам с Ирой на самом деле пришлось бы отправиться в детский дом, которого я страшился словно огня. Не имею понятия, как Прохор сумел договориться с властями, чтобы нас оставили у него. Разве что по тем временам сделать это было несколько проще, чем теперь.
Прохору в то время было чуть больше шестидесяти лет, хотя он и казался мне очень старым. Потом, насколько я запомнил, он будто вовсе не менялся, лишь его густые брови становились все более седыми. Старик еще лихо отплясывал на моей свадьбе, а вот до свадьбы Ирины немного не дожил. Тогда бы все было, как мне кажется, немного иначе.
— Ирка, ты куда это собралась? Ишь, губы-то намазала, как будто все варенье в доме слизала!
Я поймал сестру, когда она выбегала из дома. Неслась как ураган, чуть с ног меня не сбила. После смерти Прохора Ирина жила с нами, со мной и моей женой Анечкой. Анюта была беременна, в скором времени мы ожидали появления на свет нашего первенца.
— А ты чего рано вернулся, Егор? — отводя глаза, спросила сестра.
— Вернулся, значит, так надо. Куда намылилась? — строго спросил я.
Ирка красотой пошла в нашу маму, так все вокруг говорили. Вот только мне из-за этого забот еще прибавилось. Знай, приглядывай за сестрой, точно за дитем малым.
— Егор! Чего ты пристал ко мне? Я совершеннолетняя!
— Чего? Это ты по паспорту совершеннолетняя. А на деле это я решаю, сколько тебе лет!
Сестра, ничуть не смутившись, показала мне язык и выбежала со двора. Жаль, Прохор не давал мне в детстве испробовать на Ирине его солдатский ремень, уж я бы воспитал ее и привил хорошие манеры. Ругать я Иру про себя ругал, но сердце как-то неприятно сжалось в предчувствии беды.
Некоторое время я еще стоял, наблюдая, как маленькая фигурка мелькает среди деревьев, а потом вошел в дом, стараясь прогнать плохие мысли.
— Ань, куда Ира помчалась, знаешь? — спросил я жену, погладив при этом обеими руками ее живот.
— Бригада лесорубов из города приехала, слышал?
— Ну.
— Приглянулся ей там один. На вид как смоль, не иначе цыган.
— Ты точно знаешь? — я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног.
— Я его вчера в магазине заприметила, а сегодня мне Ирка сама все выложила. Неплохой вроде парень, смирный даже.
— Ага, цыган и смирный! Думай, что говоришь!
Первой моей мыслью было пойти вслед за сестрой и разобраться с этим ее цыганом. Да только вот упрямая Ирка может на меня и в самом деле шибко обидеться. Сестра терпела, когда я, строя из себя старшего брата, опекал ее. Иногда даже сверх меры. Но, как говорится, до поры до времени.
Я решил дождаться ее и весь вечер готовился к разговору. Даже записал на бумаге несколько предложений, показавшихся мне более вразумляющими.
Сестра явилась не поздно, иначе бы я, наплевав на все последствия, все равно отправился бы за ней.
— Ирина, ты взрослая девушка, о чем ты думаешь? — с пафосом заговорил я.
— Егор, а о чем ты думал, когда встречался с Аней?
Уши мои моментально залила краска стыда. Пока я открывал и закрывал рот, пытаясь придумать хоть какие-то слова, кроме матерных, сестра рассмеялась.
— Я не это имела в виду. Я говорю о чувствах. О любви! О притяжении!
— Вот-вот! — уцепился я за последнее слово, произнесенное сестрой. — Притяжение — это как раз по цыганской части! Не успеешь глазом моргнуть, как с тобой уже случиться то, о чем я думал, ухаживая за будущей женой.
— Не думала, что ты такой расист!
— Кто?
— Расист! Это тот, кто предвзято относится к людям другой национальности.
— Нормально я к людям отношусь! Но цыган от этого не перестанет быть цыганом!
— Это стереотипное мышление. И потом, Миша только на половину цыган. Его мама цыганка, а отец русский. Мише досталась внешность предков по маминой линии. Хотя семья у него самая обычная. Живут в городе. Мама, между прочим, работает медсестрой. А отец всю жизнь лес рубит, чему и научил своего сына.
— Ты что, уже успела со всей его семьей познакомиться? — невпопад спросил я.
Я ужасно нервничал, не понимая, как мне убедить сестру в том, что цыган он и в Африке цыган. Даже если наполовину. Все равно у него не может быть серьезных намерений относительно Ирины. Поиграет с девчонкой и свалит в свой город или куда там еще. Думать о том, что из этого может выйти что-то серьезное, мне тоже не хотелось. Не хватало еще, чтобы по деревне бегали цыганята, утверждая, что они мои племянники!
— Егор, просто поверь мне! Разве я когда-нибудь тебя подводила?
— Просто! Как у тебя все просто! — проворчал я. — И почему нельзя как у людей? Вон Васька Караваев к тебе неравнодушен, чем не жених?
— Когда это в нашей с тобой жизни было все как у людей? — с тенью печали в голосе спросила Ира. — А Караваев твой даже в подметки Мише не годится. Муж из него выйдет самый не подходящий, уж поверь моему женскому чутью!
— Чего? Какому еще женскому чутью? Тоже мне, малявка, а туда же!
Эти слова я говорил, уже обращаясь к самому себе, потому что Ира успела сбежать от меня и от моих наставлений заодно.
Вразумить сестру у меня никак не получалось, Ирина продолжала видеться со своим цыганом. «Вот был бы жив Прохор! — думал я. — Уж его бы она послушалась!». Как-то так у старика получалось растолковать самые сложные вещи самыми простыми словами. Не знаю даже, где он набрался такой житейской мудрости?!
В тот вечер я поздно возвращался из рейса. Аня должна была вот-вот родить, и я беспокоился, как бы роды не начались в мое отсутствие. Подъезжая к дому, я увидел, что в окнах не горит свет, и выругался. Просил же моего начальника Степана Васильевича не ставить меня в дальние рейсы. Я растерянно огляделся, пытаясь сообразить, что мне делать, и разглядел присевшую на крыльцо жену.
— Ты чего в темноте сидишь?
Я спешно приблизился к Анюте.
— Егор, горе у нас, — Аня поднялась мне на встречу, — Ирина в больнице. Там драка на лесопилке была, и ее по голове ударили. Говорят, случайно под руку подвернулась.
— Кто ударил? Цыган?
— Нет. Цыган как раз тоже сильно пострадал. Их обоих в больницу отправили.
— Знал, что общение с этим цыганом до добра не доведет! — в сердцах воскликнул я, запрыгивая обратно в грузовик.
— Егор, я с тобой поеду, — окликнула меня Аня, — страшно одной в доме.
Пока мы добирались до больницы, у Ани отошли воды. Так что, едва мы доехали до районного центра, жену тут же забрали в родильное отделение. Всю ночь я просидел на лавочке возле входа в больницу, периодически пытаясь узнать о состоянии жены и сестры.
К утру у меня родился сын. Три килограмма восемьсот грамм. Богатырь! Ребенок и его мама чувствовали себя хорошо. Ирина тоже уже пришла в себя, но до сих пор находилась в реанимации.
Я вернулся домой и попытался выяснить, что там произошло на лесопилке. Все вокруг твердили, будто зачинщиками драки выступили местные ребята. Тот же Васька Караваев будто бы подговорил парней на драку с приезжими. Произошло это из-за того, что ему нравилась Ирина или еще из-за чего, никто толком объяснить не мог. Как и того, кто именно ударил Иру по голове. Сказали только, что она влезла в драку, пытаясь защитить своего цыгана.
Ирина пробыла в больнице почти месяц. К тому времени здоровье сестры почти восстановилось, вот только Ира больше ничего не слышала. Врачи объясняли это тем, что во время удара по голове у сестры был поврежден слуховой нерв. Советовали незамедлительно начать лечение, но полного восстановления слуха не обещали.
Почти сразу, как Ира вернулась домой, заявился ее цыган Миша. Парень шел, прихрамывая на правую ногу. Я слышал, что ему в той драке тоже досталось, но все равно был страшно зол на него, справедливо обвиняя в том, что случилось с моей сестрой.
Я уже выскочил во двор, намереваясь объяснить ему что к чему, как следом за мной из дома выбежала Ирина. Сестра встала между нами. Глаза ее просто горели, и на щеках появился румянец. Глядя на то, как Ириша защищает своего возлюбленного, мое сердце сжалось от тоски. Как только этот хлыщ узнает о том, что Ира больше не слышит, он тут же сбежит, и разочарование сестры станет еще одним ударом для нее.
В тот момент я бы все отдал, лишь бы этот парень не сплоховал. Пусть он будет хоть трижды цыганом, только бы моя сестра была счастлива. Я протянул ему навстречу руку и представился:
— Егор. Брат Ирины.
— Миша. Ее будущий муж, — твердым голосом произнес наш гость. На секунду моя рука замерла в воздухе, но я успел взять себя в руки и пожал его ладонь.
Мне не ведомо, о чем они разговаривали, когда я оставил сестру наедине с цыганом, и главное, как именно состоялся их диалог, ведь Ира больше не слышала. Жена запретила мне даже наблюдать за ними, стоя у окна.
— Оставь уже ее и займись сыном! — скомандовала жена, передавая мне ребенка.
Придерживая маленькую головку и глядя в васильковые глаза, я стоял и думал, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается, и она, эта жизнь, заключена вот в этом маленьком создании. И если у Ирины родятся чумазые дети, я буду любить их от этого не менее сильно, потому что они будут моими племянниками. И в них будет частичка меня самого.
В тот вечер Ирина ничего мне не рассказала. Я не знал, как отреагировал Миша на известие о последствиях травмы для Ирины. По настроению сестры тоже ничего понять было невозможно. После больницы Иришка держалась неплохо. То ли до конца еще не осознавала, что ее недуг, вполне возможно, неизлечим, то ли делала вид, чтобы не расстраивать нас.
С того времени миновало два месяца. За этот период участковому все же удалось выяснить, кто именно ударил Ирину по голове в драке, и им оказался не кто иной, как Васька Караваев. Он, конечно, не думал, что под удар попадет Ира, но от этого моя злость на него была не менее сильной.
Слух сестры не восстанавливался. Не помогали никакие процедуры и самые дорогие препараты. Миша приезжал к нам в дом часто, но вскоре я стал замечать, что между ним и сестрой все не так гладко. Ириша стала часто плакать и как-то раз попросила Мишу больше не приезжать. На мои расспросы о том, что случилось, Ира ничего не отвечала, и я, естественно, решил, что парень сдался. Кто же захочет связывать свою молодую жизнь с девушкой, которой грозит инвалидность по слуху?
Первым моим желанием было устроить разборки с цыганом, как я и собирался с самого начала. Вот только такое мое поведение ничего бы не решило. Ну, заставлю я его женится на Ире, и что дальше? Разве от этого моя сестра станет счастливой?
Ира мрачнела на глазах, и я сам тоже. Однажды мы с сестрой оба не могли заснуть и почти одновременно вышли во двор. В небе светила яркая луна, и, присев на скамейку возле дома, мы некоторое время молча наблюдали за звездами.
Я достал из кармана блокнот и ручку, мы уже привыкли именно так общаться с сестрой.
— Миши давно не было, — написал я.
— Я попросила его больше не приезжать, — ответила Ирина.
— Почему? — начертал я на бумаге одно слово.
Ира вздохнула.
— Егор, ты же все понимаешь. Нельзя мне теперь думать о нем. Это неправильно. Сейчас он чувствует себя обязанным и как честный человек, не может бросить меня в беде. А дальше? Дальше мое положение начнет тяготить его. Я не хочу быть кому-то в тягость. Понимаешь?
Я долго собирался с мыслями, прежде чем написать эти строки. Даже Прохора припомнил, размышляя, какие слова подобрал бы сейчас он.
— Ты сейчас ведешь себя как эгоистка! — писал я. — Представь, если бы все случилось наоборот? То есть это Миша потерял бы слух и не давал бы тебе шанса быть с ним рядом только потому, что пытался бы избавить тебя от сложностей?
— Это все только слова. Они не изменят реальность. Я уже все решила, Егор. Пойду замуж за Василия Караваева. Его мать приходила, умоляла меня забрать заявление. Сказала, что даже несмотря на мой недуг, Васька продолжает любить меня и готов даже на мне жениться.
— Что? Ты в своем уме? — вслух спросил я, забыв о том, что Ира меня не слышит.
Но сестра все равно поняла мои слова и твердым голосом ответила:
— Я дала свое согласие на свадьбу с Васей.
Чего я только потом ей не говорил, все было тщетно! Пол блокнота исписал, пытаясь доказать сестре, что ее решение вовсе не правильное и приведет к самым печальным для нее последствиям. Выйти замуж за человека, которого ты не только не любишь, а даже презираешь, не сулит ничего хорошего. Но Ирина была непреклонна.
И вот я стоял среди гостей на свадебной церемонии и пытался сложить непокорные губы хоть в какое-то подобие улыбки. Бедная моя сестричка с самого утра выглядела словно тень. «Если бы Прохор был жив, все было бы иначе!» — думал я, в тайне все еще надеясь, что Иришка передумает выходить замуж за Караваева.
— Невесту украли! — донеслись до моего слуха громкие возгласы. В этот момент, сам не пойму почему, мои губы все же сложились в кривоватую улыбку. Ввиду отсутствия невесты брачная церемония, безусловно, откладывалась, а значит, не все еще было потеряно!
Кто-то из гостей как будто бы видел, что Иру увез зеленый автомобиль марки «Жигули». Однако такого в поселке ни у кого не было. Народ стал запрыгивать в машины, что входили в состав свадебного кортежа, и я тоже залез в один из авто. Мы помчались в сторону реки, так как эта дорога вела в город, и было логично предположить, что невесту увезли именно по ней.
Зеленые жигули были припаркованы возле излучины реки. Именно там, возле самого обрыва, стояла красивая пара — невеста в своем белоснежном наряде и чернявый парень, обнимающий ее за талию. Они целовались и не замечали никого вокруг. Немного поодаль от них валялась фата Иры, и на фоне красивой и величественной природы картина, что предстала перед нашими глазами, выглядела просто завораживающей. Никто из гостей не смел нарушить красоту момента. Даже сам жених стоял как вкопанный.
Едва Васька, придя в себя, сделал шаг в направлении моей сестры, я тут же остановил его и прошипел прямо в его широкое лицо:
— Отстань от нее! Ты свое уже получил, избежал заслуженного наказания!
Вся эта история произошла уже довольно давно, учитывая то, что у моей сестры Ирины есть уже не только дети, но и внуки. Не такие уж они и чумазые, если честно. Наоборот, слишком хороши собой, как многие дети, рожденные от смешанных браков.
Мать Михаила, моего зятя, та самая цыганка, которую, между прочим, звали Ида Михайловна, как я и рассказывал ранее, работала медицинской сестрой. Она не успокоилась, пока не сделала все, чтобы вернуть нашей Ирине слух. Методы были различными. Как официальными, так и не очень. Сестра рассказывала даже о каких-то страшных ритуалах, совершаемых над ней. Шутила, конечно. Но кто их, этих цыган, разберет? В общем, чудо, о котором изначально говорили врачи, все же случилось, и Ирина стала тем самым небольшим процентом, чей слух восстановился после подобного диагноза.
Много я за свою жизнь видел счастливых семей, где любовь, казалось, живет вечно. Но такой любви, как у моей сестры и ее мужа цыгана, не встречал никогда. Ида, пока была жива, пыталась меня убедить в том, что только цыганская любовь может быть настоящей. И, глядя в сияющие глаза своей сестры, я частенько был готов признать, что так оно и есть на самом деле.
Автор: Юферева С.