В этом кейсе изменены имена, события, дабы соблюсти тайну о неразглашении.
Еще когда я трудилась на благо медицинского учреждения, в смены между очным приемом и онлайн форматом встреч, у клиентов был выбор. Видеть специалиста и дать видеть специалисту себя, или остаться инкогнито. В своей практике я также всегда даю выбор. Не проговариваю это сама, но если человеку важно только быть услышанным и не быть увиденным по каким-то причинам, я соглашаюсь. Мне не столь важно видеть, как важно слышать. По опыту, отсутствие картинки на экране, не мешает получать информацию. Самое важное говорят о вас ваши слова и та интонация, с которой вы их произносите.
Так было и в этот раз. Мне написала девушка. Как обычно я дала ей анкету для заполнения. Я всегда так делаю, чтобы было удобно отвечать на вопросы вам и мне было удобно получить максимум информации. Она ее заполнила, мы условились о встрече и она попросила провести сессию в аудио формате. -"Без проблем", - ответила я.
Когда ты не можешь воспринимать человека по 2 перцептивным каналам: зрению и слуху, и остается только слух, он сильно обостряется. Перед нашей встречей, я задала себе вопрос: -"Почему эта девушка выбрала именно такой формат? Чего она боялась? Меня, сделать что-то не так, или все вместе?". Покопавшись в памяти, я пришла к выводу, что много людей с ОКР выбирают именно такой формат связи. Боятся осуждения и не хотят отвлекаться, дабы все контролировать. "Возможно это и ее случай", - подумала я и набрала ее номер.
Голос в трубке был тихий, готовый вот-вот сорваться. Обычное "здравствуйте", давалось с усилием. Понимая, что ей трудно, я старалась отвечать как можно проще, бодрее, намеренно повышая тон голоса, но не столь сильно выделяться на фоне ее громкости. Начать - самое трудное, а клиенту всегда приходится рассказывать первому на сессиях. И речь ведь не про то, как он посадил огурцы, или какой фильм посмотрел в выходные, рассказывать о себе, совершенно незнакомому человеку страшно, даже если знаешь его заочно. И я начала первая. Поделилась тем, что чувствую волнение, но оно приятное, я рада слышать ее. Также проговорила, что мы в любой момент можем остановиться, а она имеет полное право не отвечать на вопросы, на которые не готова ответить.
Девушку звали Ольга. Ей 24 года. Немного прокашлявшись, ее голос стал чуть увереннее и громче. Она рассказала, что вот уже около 8 лет страдает тревожным расстройством. Мама отводила ее в 18 лет к врачу, потому что она была слишком замкнутой и врач прописала ей лекарства. Она пьет их каждый раз, когда наступает ухудшение, а наступает оно с завидной периодичностью. Да и нельзя сказать, что в периоды "ремиссии" она чувствует себя хорошо. Также плохо, но терпимо. Ремиссией - она называла время, когда могла передвигаться до института и высиживать пары, сдавать письменные экзамены. Преподаватели, зная ее особенность, на устных экзаменах не сильно с нее требовали, ведь Оля была отличницей, всегда все делала хорошо и вовремя. К психологу мама Олю водила лишь однажды, еще когда Оля училась в школе. Она практически всю сессию молчала и под конец специалист отправил ее к психиатру за таблетками. Больше Оля к психологу не ходила, но таблетки послушно пила.
Мама Оли воспитывала ее одна. Папа ушел, когда ей было 8 и больше в их жизни не появлялся. У Оли была бабушка - мамина мама. И большую часть времени Оля проводила с ней. Бабушка была строгой, все должно было быть правильно, аккуратно и "как у людей". Эту фразу Оля слышала от нее часто. Например, когда она плохо заправляла кровать, или сидела до поздна в телефоне, зато бабушка всегда была довольна тем, что Оля не доставляет проблем, не ходит до поздна и не гуляет с мальчиками.
С мальчиками у нее как-то не очень заладилось. Был один в школе, звали Максим. Он был не первый парень, популярный в классе, но девочки проявляли к нему интерес. Оля и не думала подходить к нему, не думала выделяться, или давать недвусмысленные намеки симпатии. Она просто на него смотрела. И Максим быстро это считал. Видно опыта у него в таких вопросах было больше. Тогда Максим начал общаться с Олей, гулять вместе с ней, подходить на переменах. Оля обычно смотрела в пол и краснела. Видимо Максиму надоело, что продолжения их отношений не наступает и он начал наступательное движения по бедрам Оли. Дело было после уроков на заднем школьном дворе. Оля тогда сильно испугалась, но не осмелилась одернуть руку Максима, просто убежала.
Когда на следующий день она вернулась в школу, большинство ее одноклассников хихикали и показывали на нее пальцем. Оле хотелось провалиться. Это чувство, что ты не такой, не правильный, преследовало ее везде: и в школе, и дома, когда Оля никак не могла уяснить, как правильно застилать кровать. Не нужно говорить о том, что Олино состояние лишь усугублялось. Ей приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы доучиться и поступить в институт. Благо, что эта ситуация произошла в 10-ом классе и терпеть, по меркам Оли, было не долго.
Оля пыталась справиться со своей "нетакушностью" еще большими стараниями, она училась еще лучше, перестала совсем говорить нет, научилась заправлять кровать и отодвигать свои эмоции, и желания на дальний план. Иногда она думала что-то сделать с собой, но от страха быстро передумывала. Оля приняла решение, что она как можно реже будет показываться людям на глаза, а просто делать свое дело. Она смирилась со своей "ненормальностью" и быстро поняла, что если она будет хорошо учиться и к ней не будут придираться мама с бабушкой, у нее как-то, да получится прожить. Хотя, скорее, это было похоже на выживание.
Оля остановилась в своем рассказе и видимо больше не смогла говорить. По звукам в трубке я поняла, что она душит слезы.
-"Ольга, я даже не представляю как вам было тяжело все это время. Но что меня поражает и восхищает, что вы стараетесь себе помочь. Все это время, так или иначе, с теми возможностями, что у вас были. Вы выжили и я думаю, что это самое важное за что вы уже можете смело себя благодарить. Оля шумно заплакала.
-"Я бы не пришла, если бы не хотела другой жизни. Я познакомилась с парнем, в интернете. Он не видел меня в живую. Я боюсь, но я так хочу, что понимаю: мне самой не справиться".
Дела у Оли в институте были куда лучше, чем в школе. Она уехала из своего города после выпуска и переехала в общежитие. Удаленность от бабушки и мамы с одной стороны пугала, но с другой, внутри Оли разлилось чувство облегчения. От нее больше ничего не требуют и не контролируют. Ей больше не нужно правильно заправлять кровать, "как у людей", хотя по привычке, видимо из тоски и страха, что за ней все еще следят, Оля продолжала заправлять ее как и прежде. Среда, в которой училась Оля смогла растопить ее тревогу. Она стала свободнее общаться с людьми, но все еще не могла пойти в общественные места, магазины, или поесть в кафе. Когда было много людей ее сковывал страх, она не могла пошевелиться. Она была уверена, что ее оценивают и далеко не лучшим образом, а даже если и лучшим, она не хотела внимания к себе. Ей было его вполне достаточно дома. Мама периодически звонила и задавала стандартные вопросы о том, как у Оли дела. Оля отвечала короткими предложениями и быстро заканчивала разговор. Бабушке она так и не позвонила, сама бабушка плохо ладила с телефоном, поэтому сама позвонить не могла. Оля чувствовала вину за то, что ей лучше, за то, что ей нравится общежитие, новые девочки, с которыми она быстро нашла общий язык, хоть и было трудно. Она ведь должна была скучать, хотеть слышать голос матери и справляться о здоровье бабушки, но Оля не хотела. Она не могла заставить себя. Сказать ни слова, а когда слышала голос матери, ее горло сводил тошнотворный спазм.
Об Олиных близких мы еще говорили не раз после нашей первой встречи. Она стала намного ценнее относится к своим сложным, противоречивым чувствам по отношению к ним. Она была удивлена, что можно любить и одновременно не понимать, злиться, даже презирать и порой ненавидеть. Она выстроила с ними удобную для себя систему коммуникации. На удивление, ее отношения с мамой стали ближе и лучше после того, как Оля снова начала говорить "нет", высказывать свое мнение и свои чувства. Я знаю, что это бывает так редко, но на мой взгляд то, что Оля уехала в другой город, сняло с мамы ту долю ответственности за дочь, которую ей было все это время так тяжело нести.
Конечно, в тот день и еще не раз мы говорили о Косте, том парне, с которым Оля познакомилась в интернете. Они долго общались, даже потом Оля решилась на видео звонок. Оля и Костя стали родными по переписке. И встретились, правда всего на один раз. -"Ничего не щелкнуло", - сказала мне Оля в одну из наших встреч и мы сошлись на том, что эта встреча была ее терапией и предназначалась для того, чтобы унять ее страх.
Мы встречались с Олей еще около полугода. Она раскрывалась мне, как цветок, но резко, обрывочно, стыдилась своей открытости, но снова открывалась, все шире и шире, еще красивее. Она столько терпела, что просто не могла больше сдерживаться. Под конец нашей терапии Оля говорила, что нашла человека с которым может без страха и не задумываясь поделиться своей болью. Ее доверие было очень важно для меня.
История любви, как в книжках заканчивается хеппи эндом. С Костей ничего не вышло, но Оля встретила парня из общежития и встречается с ним до сих пор. У нее не ушли все трудности. Ей еще тяжело есть в кафе, когда слишком много народу, но Оля научилась говорить о том, что доставляет ей дискомфорт. Она также учится принимать себя и свою тревогу. А с бабушкой она не смогла найти общего языка и почти не общалась. Мама по началу возмущалась, но потом отстала от нее. Я так и не увидела Олю в режиме реального времени. Мы не говорили об этом, я не пыталась ее заставить. Это была наша "фишка". Потом Оля по своему желанию отправляла мне свои фотографии с котом)
Напишите, что вы думаете об этом кейсе, откликнулся ли он вам и чем?
За личной консультацией обращайтесь в вотсап: +79214472201