Если бы золотые слитки из Гохрана России умели петь, то они, скорее всего, пели бы как овсянка. Не очень затейливо, но вполне музыкообразно. Дзи-дзи-дзи-дзи-дзи-дзиииииии… Дзи-дзи-дзи-дзи-дзи-дзиииииии… И впрямь, зачем особо стараться, когда на тебе и без того пробу ставить некуда. Золотое перо на груди, на щеках, на голове – под серо-оливковой шапочкой. Может поэтому овсянка в своем исполнительском раже так высоко вверх задирает свой «инструмент» – распахнутый для песни клювик. Мол, смотрите, я певец высокой пробы! Полюбуйтесь моим золотым горлышком.
Вот мы и смотрим, оторваться не можем от блеска золота в майских лучах солнца. Наша скромная лесопосадка, в проплешинах сухостоя, преобразилась. Гохран, во истину Гохран! Сияет слиток в перьях на всю округу, золотыми лучиками отсвечивает, и разносится окрест с голого (чтобы лучше видели певца!) дерева энергичное: Дзи-дзи-дзи-дзи-дзи-дзиииииии… Дзи-дзи-дзи-дзи-дзи-дзиииииии…
Слушаем концерт мы втроем: я и два воробья. Я тут с самого начала, а заинтересованные песней воробьи подлетели позже. Уселись на ветку прямо над певцом. Поигрывают-балансируют хвостами, чтобы не пасть жертвой ветра, не кувыркнуться со своей зрительской роготулины певцу на золотую голову с распахнутым клювиком. Песню слушают. Не перебивают.
А певец старается: Дзи-дзи-дзи-дзи-дзи-дзиииииии… Дзи-дзи-дзи-дзи-дзи-дзиииииии…
Но, оказывается, старается он не только для нас. Самая главная зрительница всё это время пряталась в кроне кара-агача, черного дерева, куда и направлял свои золотые стрелы певец. Настал миг, и зрительница – овсянка-барышня – вдруг вырвалась из листвы и, «подпрыгивая» на волнах ветра, рванула вперед, приглашая певца в погоню. Песня враз оборвалась. И «золотой слиток» умчался за своей возлюбленной. Гохран закрылся – под самым носом у воробьев и на виду моего фотоаппарата. Лесопосадка сокровищ вновь померкла и затихла в ожидании новых музыкальных гастролей.