Дед Добродей стоял на коленках неподалеку от лесной тропинки и что-то усердно искал, вглядываясь в высокую зеленую траву.
- Ну, где же ты запропастился, окаянный? - он раздвигал руками стебельки травы, обшаривая вокруг себя, явно ища что-то очень ценное.
- Дед, ты чего потерял? - словно из ниоткуда появилась соседка Василиса. - Может помочь чем? - женщина нагнулась, и от взгляда Добродея не ускользнуло, как колыхнулась ее пышная грудь.
- Шла бы ты отседова! - недовольно буркнул в ответ старик. - Сам разберусь!
- Ну, как знаешь, дед, только к тебе я шла, мне помощь твоя нужна. - вздохнула Василиса и тоже опустилась на коленки. - Чего искать-то?
- Да камешек волшебный свой ищу, маленький такой. - Добродей поднял правую руку и указательным с большим пальцами показал, насколько камень маленький.
- А цвет камня? - Василиса стала так же разгребать стебли и обшаривать землю.
- Так пес его знает, какого он сейчас цвета, он же хамелеон. Может быть каким угодно!
- Ой, подожди, дед, кажется, я что-то нащупала! - Василиса держала в руках косточку от абрикоса. - Он?
- Васька, ну ты совсем, что ли? Вроде еще молодая, зрячая, а косточку от камня не отличишь. Шла бы ты домой и не мешалась тут под ногами!
- Так дело у меня к тебе, дед. Крайней важности!
- Так вечером и заходи.
- Вечером я не могу, у меня дел невпроворот: хозяйство, огород, дом, муж…
- Так Мельку своего попроси, пусть управится вместо тебя.
- Ну, ты дед и рассмешил, чтобы мой Мелька да со скотиной управлялся? Скорее рак на горе свистнет, чем мой муж с дивана слезет да в огород высунется! - Василиса прекратила поиски и просто уселась на землю, наблюдая, как дед продолжал напряженно искать свой чудо-камень.
“Вроде дед как дед, высокий, сухонький с редкой седой бородкой. С виду самый обычный старичок, и не скажешь, что чародей. А ведь говорят люди, помогает он. А я вроде по соседству живу, а и не обращалась к нему ни разу. А тут уж припекло. И надо что-то с Мелей моим делать, иначе зачахнет мужик, от лени и обжорства помрет.”
Василиса углубилась в свои мысли и не заметила, что Добродей уже стоял на ногах, сжимая скрюченными пальцами маленький зеленый камень, очень похожий на малахит, и, сильно щурясь, рассматривал его, повернув к яркому солнечному лучу, пробивающемуся сквозь листву.
- Он! - довольно крякнув, дед спрятал камень в карман заношенных, с заплаткой на колене, штанов. Отойдя на пару шагов, он повернулся к Василисе:
- Чего расселась, пошли, коль надо!
Василиса поднялась с земли и засеменила вслед за Добродеем.
- Дед, тут такое дело… - начала разговор Василиса, - мне надобно, чтобы ты…
Добродей остановился и, смерив Василису недобрым взглядом с головы до ног, громко и с ударениями рявкнул:
- Я по дороге дел на решаю и слушать не слушаю! Вот в доме все мне и поведаешь, что там у тебя за напасть приключилась.
Оставшуюся дорогу Дед и Василиса шли молча. Лес остался позади, вон через луг уже и двор деда виднелся. За высоким забором дома видно не было. А чуть левее, если посмотреть, то и покосившийся дом самой Василисы был уже виден.
Сколько Василиса тут жила, она всегда обходила двор Добродея стороной и никогда раньше даже заглянуть внутрь не решалась. Она боялась подхватить какую-нибудь заразу, в виде порчи, например. А вдруг дед что-то да наколдовал? Ну или разлил во дворе или у калитки заговоренное снадобье? Лучше обойти подальше, не зря же в народе говорят, что береженного Бог бережет.
И снова Василису выдернул из раздумий голос старика:
- Васька, что ж ты за баба такая, хватит мечтам предаваться, пустое это! Проворнее пошевеливайся давай!
Василиса недоверчиво посмотрела на старика и осторожно ступила во двор, пройдя через массивную дубовую калитку, которую придерживал Добродей.
Двор оказался обычный, похожий на другие деревенские дворы, просторный, очень уютный и ухоженный. Возле добротного бревенчатого дома, возвышающегося на прочном каменном фундаменте, росли цветы, больше походившие на лесные и полевые.
“Наверное дед их сам накопал и посадил возле дома.” - Василиса с любопытством оглядывала двор Добродея.
- Чего рот разинула, давай не мешкай, в дом проходи! - властным тоном повелел дед.
Василиса на ватных ногах переступила порог дома, мысленно трижды перекрестившись, ожидая увидеть в доме висящие пучки сухой травы, огромный чан для варки снадобья да колбы с мертвыми змеями. А может даже и черепа человеческие или головы животных, а то поди и еще чего похужее может быть. Василису затрясло от страха, и она зажмурилась.
От Добродея не ускользнул ужас на лице молодой женщины. Он, отвернувшись, еле сдержался, чтобы не засмеяться внутриутробным протяжным смехом, подумав, что тогда уж точно Василиса напрочь испугается, и, чего доброго, удерет, так и не открыв глаза и не увидев, что изба внутри абсолютно обычная. Добродей уже давно убрал от посторонних глаз свои снадобья, травы и прочую необходимую для проведения ритуалов утварь.
- Васька, проходи, присаживайся у стола. - мягким голосом, но с повелительными нотками, обратился он к вновь зазевавшейся Василисе.
Добродей подождал, пока Василиса села на скамью, и расположился за столом напротив.
- Ну, что ты мне поведаешь?
- Дед, я вот чего хочу-то. Ты же мужа моего Емелю знаешь?
- Ну?
- Хочу, чтобы он изменился, перестал на диване валяться да ничего не делать. Только в интернетах сидеть и горазд. На работу не ходит, копейку в дом не несет. За скотиной не ухаживает, огород не садит, не полет и не копает. А когда что-то поспеет, то только и таскает из погреба готовое. Вон уже толстый стал, неповоротливый.
Василиса надолго замолчала.
- Дедушка, может зелье какое есть? Может корень от лени? Может заговор какой?
- Э, девка, дело тут сложное, в одночасье все не исправить.
- А что же делать, дедушка? - спросила у Добродея, тяжело вздохнув, Василиса. - Неужто нет ни единого средства от лени человеческой?
- Васька, ты погоди печалиться, тут думу думать надобно. Можно попробовать одно средство, только не знаю, сработает ли. Да и от тебя многое зависит, готова ли ты положить все силы на спасение мужа? - с хитрецой во взгляде обратился дед к Василисе.
- Дак готовая я! Что делать надобно?
- Тебе ровно тринадцать дней надо лениться. Ничего не делать. А главное - не стряпать, не мыть посуду. И упаси тебя Бог кормить кого-то незнакомого! Нельзя ни человека, ни зверя.
- Ой, дедушка, да как же это можно ничего не делать-то! А скотина? А огород? А как же без еды-то? Как родню в своем доме не покормить? А друзей Емели? Это ж все в доме пылью покроется, огород сорняками зарастет. А животина-то в чем виноватая? Ой-ой-ой! – прижав ладони к щекам и мотая головой в разные стороны, запричитала Василиса.
- Я тебе сказал, что делать, а решать тебе. Хочешь получить другого мужа - меняйся сама!
- Ой, ну может зелье какое-то? Может как-то можно без вот этого всего обойтись?
- Нет! – кратко и твердо ответил Добродей.
Василиса кивнула и направилась к выходу.
- Постой, так уж и быть, разрешаю тебе кормить только своих животных, но ни в жисть не корми пришлых! И еще, если надумаешь, пришли под любым предлогом ко мне Емелю, ну хоть с банкой парного молока, что ли? Как он, Мелька твой, направится ко мне, тут же сразу и начинай лениться. А самое главное - никому ничего нельзя говорить. И ко мне не смей ходить, иначе мужа своего не увидишь никогда больше. Поняла?
- Поняла, как же не понять. Не ходить, не кормить и лениться!
Василиса брела домой, пригорюнившись. Ее одолевали сомнения по поводу Емели. Переступив порог собственный избы и застав мужа возле телевизора с бутылкой пива в руке и с куском вяленой рыбы в зубах, Василису передернуло.
Она ни слова не говоря ушла доить корову. Управившись с хозяйством, Василиса налила молока в бутыль и обратилась Емеле.
- Мель, сходи к Добродею, отнеси молока, давеча он у меня просил.
- А? Что? - небрежно бросил Емеля, поглощенный футбольным матчем.
- Мелечка, отнеси молоко соседу! – чуть громче и настойчивее повторила мужу Василиса.
- Вась, сама отнеси! Не видишь, занят я!
- И чем же таким ты занят? - Василиса схватила пульт и выключила телевизор. - Давай, сходи, а я пока нам ужин состряпаю. Ты же быстро, как раз за перерыв между таймами успеешь обернуться.
Емеля медленно встал, почесал выпирающее пузо, пригладил рукой торчащую в разные стороны рыжую шевелюру, подтянул сползающие спортивные штаны, одел шлепанцы и, пошаркивая, направился с бутылкой молока под мышкой к соседу.
Дед Добродей, увидев Емелю, расплылся в улыбке.
- Меля, проходи, мне как раз твоя подмога нужна!
- Какая подмога? - недовольно буркнул в ответ Емеля. - Я домой спешу, там Вася ужин стряпает.
- Успеется! Ты вон чего, мне на чердак надобно, а я залезть не могу, чой-то спину прихватило… - скрючился Добродей.
- Да сдался тебе этот чердак сегодня, до завтрашнего подождет!
- Меля, лезь давай! - рассердился Добродей.
Емеля неохотно пошел во двор за лестницей. Добродей, пока сосед неуклюже пыхтел, стараясь залезть на чердак, достал свой чудо-камень и старый, исчерканный непонятными знаками лист бересты, обошел три раза против часовой стрелки вокруг лестницы, шепча что-то себе под нос, потом коснулся горячим камнем ноги Емели. От неожиданности Емеля упал и потерял сознание.