«Медный Колокол» представляет вам видео-интервью с худруком Большого Московского цирка, дрессировщиком, народным артистом РФ Аскольдом Запашным.
Мы поговорили с ним о том, какое место в его жизни занимает вера в Господа, ответы на какие вопросы знаменитый дрессировщик ищет в ней, как относится к атеистам, много ли среди цирковых артистов верующих людей и защищает ли их Бог во время выступлений. Аскольд Вальтерович рассказал о благотворительной деятельности, которой они вместе с братом Эдгардом занимаются уже больше 10 лет, а также о поддержке СВО и спасении животных из «горячих точек».
Аскольд Вальтерович, скажите пожалуйста, считаете ли вы себя православным верующим и какое место в вашей жизни занимает вера в Господа?
- Наверное, вопрос такой сложный, потому что, когда я отвечаю такие серьезные темы, очень важно понимать значения слов, которые употребляются. Потому что «верующий человек» для разных людей и для общества в целом – это абсолютно разный взгляд. Для того, человека, который посвящает себя Церкви, вера в Бога, однозначно – это служение, это постоянное посещение (церкви – прим. ред.), это ограничения, это определенные правила. И когда кто-то, даже веря в свои собственные слова, называет себя верующим, он может себя в том числе подставить, даже если он искренне это делает. Потому что он не соответствует. И вот это один контекст и сторона вопроса.
Второй момент – это то, что человек испытывает в душе. Насколько человек является верующим, атеистом или частично верующим, или верит, но по-своему. Религий – их множество, и поэтому здесь нужно быть честным по отношению к себе, в первую очередь. И отталкиваясь о того, что я сказал, наверное, я себя скорее причисляю к человеку верующему, но не религиозному. Вот, наверное, в таком контексте самое правильное описание.
Почему? Потому что есть масса вопросов у меня к религиям, и один из самых главных – это то, почему все те люди, которые по-настоящему верят и служат Богу, не могут между собой договориться. Вот это вопрос, который ставит всех в тупик сразу. И сразу отметаются претензии по отношению к тебе как к человеку, который должен верить. Поэтому я, безусловно, как гражданин нашей великой страны, причисляю себя к той религии, которая здесь является главенствующей. Поэтому я ношу крестик, я крещеный, и самое главное, что я очень уважаю нашу религию. То есть даже если у меня есть вопросы, даже если я во что-то соотносительно религии не верю сам, то это не означает, что я к этому неуважительно отношусь как те же атеисты. То есть, когда я смотрю на их позицию, она у меня вызывает раздражение и гнев, потому что я считаю, что если ты от чего-то отказываешься, то не имеешь права критиковать это просто потому, что ты отказался. Твое личное дело, делай, что хочешь, но при этом уважение к вере и к тем людям, которые верят – это очень важный аспект.
И при этом, однажды услышав достаточно любопытное изречение, которое формулировалось как «Человек, посвятивший себя Церкви, всю свою жизнь, под конец жизни начинает больше верить в науку. И человек, который всю жизнь посвятил науке, под конец жизни начинает больше верить в религию» говорит о многом. Потому что никакая позиция, по сути, даже если мы не берем науку или религию, чтобы это ни было, любой институт, не дает ответов на все вопросы. Наверное, потому что есть очень важный момент, к которому я сам лично пришел. Я понял, что амбиции любого, даже глубоко верующего человека, не состоятельны, потому что когда ты начинаешь считать, что ты знаешь как надо, как правильно верить, кому надо верить, то ты себя фактически отождествляешь с Богом. Ты начинаешь верить, что у тебя такие-же познания, как у Бога, что у тебя такая-же власть, как у Бога. А это уже само по себе не просто пошло, а кощунство.
И здесь нужно понимать, кто мы. Мы как существа соотносительно Бога слишком простые, слишком примитивные, потому что нам Бог даже не дал такого разума, чтобы понять смысл Вселенной. Он, наверное, делится с нами ровно тем, что нам нужно для нашего существования и понимания тех бытовых проблем, каких-то аспектов нашей человеческой сущности. Ровно настолько, насколько мы можем соответствовать и насколько можем этим распоряжаться. И вот в таком контексте у меня все сходится. Тогда я понимаю, что я, во-первых, не чувствую себя каким-то виноватым, что мне, наверное, нужно что-то больше изучить, на данный момент времени я соответствую, и мои взгляды – они соответствуют. И поэтому у меня скорее вера в Бога такая обобщенная.
- А какие вы лично для себя ищете ответы в вере, если ищете? На какие вопросы?
- Я как и любой человек, вне зависимости от профессии, бываю в ситуациях разных. И сложных жизненных ситуациях, и когда обстоятельства сходятся таким образом, что ты вынужден искать ответы не в своей голове, а где-то, в общем, на стороне. И, например, когда моей дочке оперировали сердце, конечно я задавал вопросы Богу. Во-первых, почему это произошло, за что. Ну, то есть я понимаю, что это тоже не очень правильно, потому что мы сами себе рисуем себе ответственность Бога, сами придумываем, что Он должен все знать и это Он кто-то один. Почему, потому что с точки зрения психологии человеку свойственно все отождествлять с самим собой. То есть, как кто-то однажды сказал, что если бы мы выглядели как коровы, то и Бога представляли бы себе коровой. И поэтому мы и представляем Бога человеком. А Он очевидно таким не является. И поэтому мы пытаемся получить эти ответы, как будто пытаясь Его обвинить в чем-то. То есть если событие случилось, значит Он стал причиной. И при этом делаем это эгоистично, потому что это касается нас. Но опять же, если мы возьмем даже какие-то условные вещи типа ветра: в одном месте подувший ветер дал благо, а в другом дал разрушение и зло. И тот, кто там – он жалуется на Бога, тот, кто здесь – он благодарит. Вот, наверное, и вся суть.
Поэтому, когда ты задаешь эти вопросы, ты делаешь скорее это инстинктивно. Почему, потому что все время пытаешься себя обезопасить, обезопасить близких своих. И если от всего этого абстрагироваться, то, что, наверное, является мирским, абсолютно земным, то я бы при возможности скорее задавал бы Богу вопросы из любопытства, чтобы больше узнать, чем знаю я на самом деле: как устроен мир, почему, с чего все началось, вот такие вопросы. Они были бы скорее познавательно-любопытные нежели вопросы претензий как обычно свойственно людям, которые так или иначе обращаются к религии. Как если мы вспомним с вами изречение, что в падающем самолете атеистов нет. Это опять-же, о чем – об эгоизме. Когда нам плохо, мы начинаем просить, а когда нам нечего просить, мы претензии начинаем предъявлять. Наверное, просто потому что мы так примитивно устроены.
- То есть, на Бога надейся, а сам не плошай?
- Само собой. Но это знаете как, я тоже однажды слышал хорошее изречение, которое больше политическое: если ты в юности не был либералом, то у тебя нет сердца. Если ты к своему уже взрослому возрасту не стал консерватором, то у тебя нет мозгов. Так вот, в таком контексте, я сейчас объясню, почему я за политику заговорил, я все больше обращаю внимание, что вот хорошая комфортная жизнь рождает либералов. А либерал – это человек-безответственность. И вот это, как раз картинка, о которой мы сейчас с вами говорим. Когда тебе хорошо, то ты считаешь, что тебе все должны, а ты никому ничего не должен.
А жизнь, очевидно, устроена совсем по-другому. То есть, права и обязанности, и вообще, любой баланс: хочешь что-то получить – дай. Если где-то убыло, то где-то прибавилось, и наоборот. Это все вот как бы правда жизни. И, наверное, в философском контексте то же самое. Если мы говорим о Боге, говорим с Богом, если мы говорим о религии, везде должен быть здоровый баланс, соотносительно того, что если ты хочешь что-то от Бога, то должен что-то дать. Вот это как бы правило жизни, цикл какой-то. Все идет по кругу, все взаимосбалансировано. И в этом случае получается, что, если ты, как говорится, «на Бога надейся, а сам не плошай» — это как раз о том, что хочешь что-то получить, все равно будь готов сначала что-то дать, чтобы вот расплатиться за ту услугу, которую хочешь получить. Иначе почему тебе кто-то должен что-то дать?
- Тогда, исходя из вашей мысли, какое место в жизни современного человека должна занимать Церковь и вера в принципе? Как условную тысячу лет назад или она должна как-то видоизмениться и подстроиться под сегодняшнее общество?
- Вы знаете, что никто ни под что подстраиваться не должен. Я считаю, что подстраиваться – слово неправильное в данном случае, потому что оно подразумевает хитрый подход. А как будто бы тебе нужно это сделать, потому что иначе ты не ту выгоду получишь. И поэтому, я считаю, что бывают ошибки людей, служащих Церкви, которые так считают. Они и вызывают раздражение у многих людей, отрицание Церкви, как таковой. Мое мнение заключается в том, что любой институт, позвольте мне как бы вообще любые системные истории называть институтами. И вот такой институционный подход подразумевает постоянную эволюцию, которая учитывает любые обстоятельства, которые воздействуют намеренно, целенаправленно или просто естественным образом.
То есть, если мы с вами будем рассматривать жизнь как таковую, мы обнаружим, что в принципе человек, любое живое существо так живет. Есть наша внутренняя мотивация, почему мы рождаем тот или иной поступок, и есть внешние факторы, которые на нас влияют. Так почему это должно отличаться в случае, если мы говорим о существовании и взрослении любого института. Если Церковь, которая является определенным живым организмом, не эволюционирует, а живет по правилам пятисотлетней давности, конечно, будут вопросы. Почему, потому что будет много несоответствий. Все-таки технологии, события, которые уже случились – они являются фактами. А факт – это штука такая, с которой не поспоришь. И, получается, если Церковь не адаптируется к этому, не пытается подстраиваться, а она просто эволюционирует в связи с естественным течением времени, то это абсолютно, грубо говоря, правильно, жизнеспособно и объективно.
Мне кажется, что место Церкви как любого естественного института жизни, оно порождено тем, кем является человек и общество на данный момент времени. Человек эволюционировал и все вокруг него эволюционирует. И Церковь не может пропасть, ее нельзя отрицать. Почему, потому что Церковь – это всего лишь материализация духовной стороны нас с вами. То есть вот у нас есть развитие, которое потребовало присутствие материальных объектов. Я хочу как-то обратиться к Богу, как это сделать? Вроде если это просто абстракция, она не существует. Как только люди приняли определенное правило, они создали собор. И теперь ты понимаешь, как можно обращаться, следуя определенным правилам. Это ритуал. Многим кажется, что это что-то древнее. На самом деле телефон тоже, так сказать, используется ритуально.
Вы может быть вырежете это, с точки зрения бренда, но вот Айфон. Людей, которые айфоном пользуются, можно вообще в принципе причислить если не к сектантам, то, как минимум людям религиозным. Потому что они свято верят в определенные вещи, они говорят какие-то постулаты, которые, по сути, просто вот даже не обдумывают. Они говорят: это так, потому что так оно и есть. Все. А почему это родилось, да меня это не интересует. И это как раз-таки природа человека, наверное. И вот в природе нашей с вами в том числе есть непознанное, и все непознанное мы называем духовным. То есть то, что мы, собственно говоря, трактуем каким-то образом, пытаемся формулировать, но не можем сформулировать однозначно – вот это наша внутренняя духовность какая-то так или иначе должна, наверное, соответствовать правилам жизни общества. Поэтому как может вставать вопрос о том, какую степень или в какой мере Церковь должна присутствовать в нашей жизни. Она – неотъемлемая часть нашей жизни. Просто она бывает разной.
- У многих представителей опасных профессий, к коим безусловно можно причислить и дрессировщиков, чувство веры в Бога часто бывает гораздо выше. Как вы считаете, верно ли это утверждение, обращаетесь ли вы сами к Господу перед выступлениями? Может быть читаете молитву?
- Я знаю людей, которые пытаются с этим бороться. Наверное, здесь материализм имеет значение. То есть, то, что позволяет быть тебе уверенным в сегодняшнем дне. По-хорошему, то, о чем вы говорите, с точки зрения психологии легко объяснить: когда у тебя есть шанс, вероятность того, что что-то может пойти не запланировано, естественно ты пытаешься найти, как это немножко укрепить. То есть если ты выходишь на манеж и там присутствуют хищные животные, ты рассчитываешь на себя, конечно же как на профессионала, но веришь, что Бог тебя оградит от каких-то несчастных случаев, которые могут быть просто не просчитываемые. И чем больше рисков вокруг, тем больше ты прибегаешь как раз-таки к обращению к каким-то силам, Всевышнему, к каким-то суевериям – это может быть все, что угодно. И на самом деле здесь право выбора нужно оставлять за самим человеком, от чего ему спокойнее. Если это не деструктивная история, то можно верить во что угодно, в кого угодно. Кто-то верит в судьбу, кто-то в природу, кто-то в самого себя.
Но мне кажется, что, когда человек пытается отрицать – это все-таки больше попытка себе сказать, что надейся только на себя. Если ты будешь рассчитывать на кого бы то ни было еще, то ты, грубо говоря, ошибешься. Поэтому нету никого, нету ничего, отбрось суеверия, просто действуй рационально. Но это тоже своеобразная религия. То есть атеизм – это тоже религия, которая отрицает то, что ты в принципе объяснить не можешь. Так что здесь закономерно, как я сказал, и скорее я вообще считаю, что любая религия должна быть добровольной, во-первых, и она должна быть выбором человека. Человека нельзя заставить верить, человека можно просто привести к чему-то, к кому-то, так, чтобы он захотел это сделать. И тогда он будет очень искренне верить.
- А в цирке в принципе больше верующих или нет, по вашему опыту?
- Прямо глубоко религиозных меньше, вот именно людей, которые служат Церкви. Именно религиозных. Верующих – больше. Просто верующих. В цирке, во всяком случае, в Бога верят ну если не каждый второй, то за редким исключением. Даже когда я вижу, что человек отрицает что-то, я вижу, что он отрицает это показательно. И наверняка, сидя наедине с самим собой, он все равно к Богу обращается.
- Вы сами неоднократно оказывались в критически опасных ситуациях, особенно с хищниками, бывали буквально на волосок от непоправимых последствий. Скажите, в такие моменты надеетесь только на себя или на высшие силы тоже?
- На высшие силы тоже. Я вообще, в принципе, в этом случае и суеверный. И стараюсь всякие разные обряды и ритуалы соблюдать. Мне так спокойнее. Но я в этот момент, опять же, чувствую себя свободным человеком, и когда меня кто-то пытается к чему-то принудить и сказать «это неправильно», то какая вам разница? Вы делайте, как вы хотите. Я считаю, что у меня Бог должен быть в сердце. То есть даже если у меня к нему претензии есть, это все равно мое личное, я вам это точно не высказываю и не хочу, чтобы вы меня осуждали или учили меня, как это делать правильно.
- Вы для себя четко разграничиваете: верующий, воцерковленный?
- Слушайте, опять же, когда мне кто-то ответит на этот вопрос, я сделаю другой выбор. У меня, допустим, коллектив, и в коллективе есть мусульмане. Как к ним относиться?
- Так же, как и ко всем остальным.
- Да. Теперь представим, что у меня 50% мусульман, 50% христиан.
- Наверное было бы сложно.
- Да. Всегда есть пример, который поставит всех нас в тупик. Потому что получается, что вроде как, и то и то правильно. С точки зрения людей, которые служат конкретно этой религии вообще все идеально. Но появляется конфликт, который нерешаем. То есть, если ты родился в одной семье, в одной так сказать этнической, национальной группе, ты обязан быть служителем этого культа, ритуалов, конкретно быть воцерковленным в этой религии. Там – наоборот.
И получается, что как только ты выносишь это на общее, то возникает сразу конфликт. И поэтому здесь у меня масса вопросов соотносительно почему не решены эти вопросы даже с точки зрения морально-этических… Как интегрировать одно в другое, как позволить человеку даже используя другие термины, другие ритуалы, абсолютно спокойно относиться к тому, что рядом с тобой другой человек делает с точностью да наоборот. Но при этом вы служите одному и тому же Богу. Вот если это будет решено, то вообще вопросов нет. Но получается, что в какой-то степени ты начинаешь задумываться о том, что у системы, которая хочет обратить людей из верующих в воцерковленных, другие задачи. Как будто бы они хотят получить власть над этими людьми и перетащить на свою сторону как можно больше.
И сразу возникает аналогия с политикой. Любая политическая партия, с одной стороны, декларирует цели и задачи абсолютно благие. Но при этом удивительный факт, обратите внимание, на примере политики. Не буду к Церкви это относить, потому что многие люди очень ревностно могут это воспринять, но аналогия абсолютно точная. Когда человек создает новую политическую партию, что он делает: он все прописывает так, чтобы это отличалось от планов, идей, задач другой партии. Окей, тогда если в той партии есть хорошие задумки, планы, то вы вынуждены их отрицать. Если вы их в том числе примете, люди скажут «зачем вам эта партия, в той уже все хорошо, все придумали». Нет, вы что, мы как-то по-другому. И вот это и есть политика. Получается, что политика вынуждена разграничиваться не соотносительно того, что хорошо для человека, что хорошо для общества, что хорошо для каждого из нас. А то, что хорошо конкретно для этой группы лиц, для этой политической партии.
Вот для меня именно в религии выглядит все очень похоже. Но я не предъявляю претензий, с огромным уважением. Но это то, что меня гложет. Вот эти противоречия возникающие, они не имеют ответа, они имеют объяснение. То есть, если ты с любым человеком воцерковленным будете говорить, он много скажет, но каждый раз это вдруг превращается в какие-то обобщения. А конкретного ответа на вопрос нет. А у меня вопрос очень конкретный.
- А вы задавали эти вопросы?
- Задавал. Ну я почему говорю, что ответ всегда одинаковый, то есть размытый. Но не может быть ответа на такой вопрос, пока сами Церкви не покажут это по-другому. Пока не будет конфликта религий, до тех пор и не будет ответа. Понимаете, вот в чем как бы суть. Если вы с точки зрения своей конкретной религии говорите о том, что Бог за все ответственен, тогда будут вопросы возникать в тот момент, когда у кого-то ребенок заболеет раком. Сразу, автоматически, родитель говорит: «Ничего я плохого не делал, и мой ребенок точно ничего плохого не делал, раком заболел». Раз вы говорите, что Бог несет за все ответственность. Если не несет – другие правила. И вот, как только начинаются вот эти вот правила, сразу возникает вопрос, на который просто нет ответов.
И поэтому я опять-же говорю, для того человека, который находит для себя ответы там, слава Богу. Я не на все, поэтому для меня важнее вот здесь – в душе. Но через, грубо говоря, ту религию, которая ближе мне с точки зрения моего государства, моих людей, моего общества и так далее. Поэтому для меня это портал, пускай никто опять же не обижается, для меня и храм, в который я приду и обращусь к Богу. Но я не считаю нужным для себя все соблюдать ритуалы, только если я не нахожусь на территории, где я обязан. Я не могу сказать, что я креститься буду по-своему. Нет, конечно, я буду креститься так, как принято, и буду соблюдать все правила, когда там крестят моего ребенка или я как крестный отец для кого-то выступаю. Я это все буду соблюдать, это и есть уважение к религии. Вот, мне кажется, это так.
- А зачем вообще вера нужна сегодня?
- Я ответил на этот вопрос. Потому что без веры мы превращаемся обратно в животных. Вот простой ответ.
- А по вашему мнению, как вера в Иисуса и соблюдение православных догматов, традиций может помочь в творческом плане? Помогала ли она лично вам и каким образом?
- И да, и нет. Опять-же, все зависит от того, в каком контексте я отвечаю на вопрос. Если я отвечаю в контексте религии – это одно, если в контексте верующего человека – другое.
- Вдохновение может быть какое-то?
- Для меня вообще вдохновение дает все, что связано с душой человека. Все это меня вдохновляет, потому что опять-же искусство – оно вообще, мне кажется, не может существовать без веры. Как таковое. Потому что опять, только что я ответил на ваш вопрос, если я считаю, что вера – это как раз то, что отличает нас от животных, вот в таком контексте, тогда если ее нету, то мы животные. Просто нет надобности в искусстве как таковом. Искусство – это тоже определенные трактовки. То есть разговор о вечном, всегда. То есть мы говорим о чувствах, мы говорим о ситуациях, которые, грубо говоря, именно сами ситуации не имеют значения. О том, к чему приводят эти ситуации или могут привести. И вот это все бесконечные размышления – это и есть духовность. Поэтому искусство – оно, конечно, вдохновляется верой человеческой.
- А вот вы про душу сказали. Что вы вкладываете в понятие души?
- В понятие души я вкладываю то, что мы человечностью называем. Все положительные качества, которые очищены от эгоизма. Потому что, вот мне кажется, что эгоизм – он, понятно, естественный абсолютно, выработанный эволюцией, в том числе, механизм, который позволяет нам защищаться. Но степень эгоизма имеет значение. То есть если эгоизм нужен для того, чтобы выжить, а дальше ты должен уже начинать делиться. Если ты продолжаешь быть эгоистом, тебе плевать на всех окружающих, то ты начинаешь пользоваться всеми окружающими только в свое благо. Так вот в таком контексте, наверное, и стоит рассматривать то, о чем вы спрашиваете.
- Хочу у вас еще про добровольчество просить. Известно, что вы активно поддерживаете добровольческие инициативы, сами в 2018 году вместе с братом Эдгардом выступили послами Президента. Скажите пожалуйста, каковы истоки вашего отношения к волонтерству и безвозмездной помощи, что вы при этом испытываете? Я знаю, что вы сами этим занимаетесь.
- Ну смотрите, только что я тоже практически ответил на этот вопрос.
- Это все просто рядом ходит.
- Да, это все взаимосвязанные вещи такие. То есть, если человек в своей жизни чего-то достиг, а достиг он, потому что ставил перед собой какие-то определенные задачи, то после этого он начинает задумываться «Не хочу ли я поделиться с окружающими?».
- А как вы думаете, это неизбежно мысль приходит человеку, который чего-то достиг?
- Нет, не неизбежно. Некоторые останавливаются. Это опять же про эгоизм. Можно много получать и продолжать пытаться себя насытить. И никогда не насытить. Это вот когда у тебя есть яхта, а цель моей жизни – яхту трехпалубную. То есть вот возникает вопрос «Зачем?». Наверное, имеет место быть с точки зрения вот эгоистов.
А другая позиция абсолютно противоположная: когда ты понимаешь, что тебе хватит и тебе достаточно, когда ты можешь помочь окружающим, кому тяжело, кому больно. Или просто, в принципе, поделиться. Ну не знаю, это какой-то такой один из аспектов человечности, когда ты перед собой чист, перед собой честен. Ты сделал, это тебе приятно сделало и окружающим приятно сделало. Не обязательно, чтобы это до каждого доходило, но до меня дошло.
- А в какой момент? Может быть, что-то конкретное на вас повлияло, какая-то история, ситуация?
- Знаете как, наверное, когда человек что-то тяжелое переживает, когда что-то больное переживает, он быстрее к этому приходит. Потому что, опять же к вопросу, что мы все пропускаем через призму самого себя. Если ты уже это осознал, что ты понимаешь, что чувствует другой человек в беде. Вот, и поэтому появляется сострадание, и в этот момент ты уже начинаешь думать «А что бы я мог сделать, а если не могу, то как мне сделать так, чтобы я мог?». И ты начинаешь себя развивать с точки зрения вот как таких движений как волонтерское, начинаешь заниматься благотворительностью.
И в том числе как бы ты понимаешь, что есть два приятных ощущения – одно эгоистичное, вот когда ты просто получил что-то и этим наслаждаешься, а второе – это когда ты кому-то дал и получил это удовольствие. И не все это удовольствие, не всем дано в принципе это испытать. Вот когда ты это испытал однажды, ты понимаешь, что это гораздо более приятное чувство, чем когда ты делаешь приятно себе. Вот когда ты с кем-то делишься, кому-то даешь. И вот, это как знаете, так вот по-простому, как дарить подарки. Есть люди, которые любят, чтобы им дарили подарки, а есть люди, которые любят дарить подарки.
- А вы любите больше дарить?
- Да, дарить, да. Безусловно, мне приятно, когда мне дарят. Но я гораздо больше удовольствия получаю, когда дарю.
- А вот самый запоминающийся момент, когда вы помогли человеку, что это было?
- Я бы не стал выделять, их много и самый-самый – это было опять же эгоистично. Сидеть рассказывать, вот знаете, я на каждом канале, в каждом эфире при возможности рассказываю, как кому-то помог и вот это было прямо удивительное событие. Нет, для меня любые благотворительные акции – это всегда удовольствие. И они могут варьироваться, но самого там точно нет.
- А в каких успели поучаствовать? То есть, вы каких-то конкретных выбираете, или вы просто знаете, что вот нужно помочь?
- Я выбираю по самочувствию. То есть я тоже убедился уже, что есть тоже такая тенденция, когда ты начинаешь кому-то помогать, тебе кажется, что ты должен всем помочь. Потом ты понимаешь все равно, что ты всем не можешь помочь. И можно даже в глупую ситуацию попасть, когда тебя уже начинают ждать и требовать даже: «Раз ты тем помог, а чего ты не помог мне». Такое тоже много раз случалось, и я сделал для себя вывод, что помогать надо вот тогда, когда ты можешь и хочешь.
- Тогда искренне получается?
- Конечно.
- Как вы считаете, какая заповедь для человека является самой важной? И в целом, по вашему мнению, каким должен быть современный православный верующий?
- Да все заповеди одинаково важны. Я не считаю, что нужно здесь приоритеты расставлять какие-то. И даже «Не убий» вроде она очень важная, потому что лишение жизни – это лишение того единственного, что есть у нас. Поэтому как здесь определить степень важности, потому что важность имеет значение в моменте. Сейчас может что-то стать гораздо существенным, чем с точки зрения формулировки, абсолютно другое. И второй вы сказали, что еще?
- Каким должен быть православный верующий современный сегодня, как вы считаете?
- Я не могу всем советы давать, это неправильно, все люди разные. Знаете как: если я так верю, значит я таким и считаю абсолютно образ современного православного человека. Иначе я бы себя вел закономерно по-другому, правильно? То есть логика такая – действия больше говорят за человека, чем его, так сказать, разговоры. И в данном случае, вот мне кажется, что я правильно все делаю. Во всяком случае, я не чувствую угрызений совести и того, что я как-то хожу самого себя обманываю и Бога обманываю. У меня такого нету, я в гармонии с самим собой по отношению к вере вообще нахожусь. Поэтому для меня я тот самый пример православного человека.
- Вы в одном из интервью говорили: "Когда началась СВО, я прожил период исторический совершенно. Видел рядом с собой людей, которые проявились так, что я прямо обалдел. Я уже думал, что надежда потеряна, если честно, вот как раз в моменте до пандемии". Что это за истории, что вы имели в виду?
- Ну истории опять же тех людей, которые во время начала самой вот этой всей специальной военной операции повели себя, там одни люди, которых ты считал примером для подражания, вдруг повели себя как какие-то конченные предатели и мерзавцы, а те люди, от которых ты вообще ничего не ждал, вдруг превратились в героев и собрались, пошли на фронт, отдали свои жизни даже и так далее. То есть, примеров таких великих множество. Каждый человек, которого сейчас показывают у нас по телевизору, участник СВО, вот эти люди, которые меня поразили.
И то, что я имел в виду, в какой-то определенный период времени, вот как раз до начала пандемии, я увидел вот эту разнузданность либерализма. Когда стала культивироваться форма «Мне все должны, я не должен никому ничего» и при этом «Халтура и отсутствие профессионализма – это наилучший путь к успеху». Вот это все меня пугало абсолютно. Мне казалось, что это какая-то совершенно стремительная деградация общества. И пугало, когда я видел переформатирование людей, которые вдруг впитывали любые какие-то идеи сторонние, в которые очевидно они изначально не верили, но посредством технических каких-то определенных возможностей очень быстро им вбивалось это в голову, и человек начинал и ненавидеть, и проклинать, и желать смерти, и чего угодно. При этом, абсолютно не задумываясь о том, что он делает. Вот то, что я имел в виду.
- Вы очень много помогаете бойцам, оказываете гуманитарную поддержку, навещаете на передовой. Но в мирной жизни ваша профессия – дарить радость и восхищение детям. Расскажите, ведется ли с детьми Донбасса какая-либо благотворительная работа, в чем она заключается? Вообще, насколько реально сейчас в Донецке дать цирковое представление?
- Мы лично сами в Мариуполе и Донецке еще не были с гастролями, но брат вот ездил открывал представление в Мариуполе в шапито. А сейчас мы вот в мае мы едем в Луганск с гастролями, будем показывать большую программу и полностью весь заработок, всю выручку мы оставляем Луганскому цирку.
Я бы поехал и в Донецк, абсолютно легко, но вопрос в том, что это ответственность не только перед самим собой, но еще и перед большим коллективом, поскольку город находится в состоянии постоянных обстрелов нет сейчас возможности, и это больше будет показательный какой-то риск, не нужный совершенно. Как только там немножко отодвинут этих тварей всех подальше, тогда мы и туда поедем.
А самостоятельно, лично мы постоянно ездим с братом. И с точки зрения поддержки все делаем, как я сказал: и деньги перечисляем, и морально поддерживаем. И принимаем постоянно: и детей с Донбасса, и участников СВО, которые прошли через какие-то боевые действия, и получили травму или не получали травму, то есть психологическое восстановление. Искусство в этом случае имеет мощный ресурс для лечения души и тела.
- А как вы вообще считаете, сейчас в этом плане какой-то подъем все-таки начался, люди пришли в себя?
- Да, был вот этот момент вакуумный перехода, но вообще, всегда не зря говорили: «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен». Во время перемен. С другой стороны, ты чему-то учишься, видишь, как бы как проходят естественные процессы. Одно дело – историю изучать и читать, как это было, восхищаться кем-то. А другое дело – самому проживать это, еще и выбор делать какой-то. И вот для меня, конечно, СВО – это стало каким-то своеобразным очищением. Очищением и моим личностным, и общества, в котором я сейчас живу и так далее. И я много для себя интересного увидел, то, что стало уроком, и я думаю, что буду передавать этот опыт будущим поколениям.
- А среди цирковых артистов, я знаю, что некоторые ушли на фронт. Вообще эта тема широко поддерживается? В принципе, СВО, патриотизм?
- Да. Раз люди все остались, то в общем то, можно сказать, что ногами все подтверждается, понимаете. Кто остался – значит те поддерживают. Безусловно есть какой-то небольшой процент людей, которые хотели бы как-то по-другому, но не имеют возможности, но их мало, к счастью. Ну так человек устроен. Всегда есть какие-то пограничные вещи смежные. Кто-то пошел на фронт, потому что посчитал от себя больше толку. То же самое, как мне часто задавали вопрос: «А чего ж тогда не в окопах?». Я говорю, от меня там толку меньше будет, я не военный человек, и как бы мне нужно заново пройти полностью курс этот, но это точно не в 46 лет начинать это делать, от меня здесь гораздо больше пользы. Если кто-то посчитает, что надо будет всем пойти туда – пойдем. То есть, у меня для этого нет каких-то противоречий, вопросов или страха какого-то, нет. Надо будет защищать семью, друзей и общество, страну – пойду. Вообще без вопросов. Но есть ли сейчас надобность – нет. Когда будет – тогда будем решать.
- А что для вас вообще патриотизм?
- Патриотизм? Ну слушайте, патриотизм – это, наверное, уважение, в первую очередь, к своей собственной стране, а значит – к своему собственному народу. Потому что страна – это народ. Это те люди, с которыми ты единоверец. То есть, во что ты веришь, хранишь историю бережно и сохраняешь этот курс, развивая свое общество, свою страну. Поэтому патриотизм не должен становиться инструментом с определенными такими сформулировано однозначно правилами. Потому что для меня, например, одним из самых важных аспектов патриотизма в моей профессии является качественно выполненная работа. Можно это соотнести абсолютно со всем, в том числе и как ты несешь военную службу, как работу. То есть, если ты ее качественно, профессионально делаешь – то ты патриот. Потому что ты стараешься для своей страны и делаешь это искренне, для своих людей это делаешь, и ты несешь ответственность. Вот это и есть настоящий патриотизм. Но при этом, соблюдение определенных правил, в том числе как бы если ты бережно хранишь историю и идешь в будущее, основываясь на этой истории, то ты правильно все делаешь, и ты являешься патриотом.
- Известно, что вы с братом были вовлечены в процессы спасения животных из зоны проведения СВО: зоопарков, цирков, частных домохозяйств. Вы не считали, хотя бы примерно, скольким животным удалось помочь, как они обретают новых хозяев?
- Нет, мы статистику воо бще не ведем, делаем это просто от сердца.
- А как происходит процесс спасения?
- Появляется запрос, и мы его просто решаем тем ресурсом, который у нас есть.
- А потом животные в приюты передаются?
- По-разному, просто разные ситуации. Если есть животные, которые оттуда приехали, они у нас сейчас живут работают.
- Я видел, что даже львица в Донецке есть.
- Да.
- А как это так, то есть они ее из зоопарка забрали? Как она сейчас живет?
- Построили ей вольер и беспокоятся о ней, потому что понимают, что другие не позаботятся. Если не мы, то кто?
- А условно, может быть какого-то слона приходилось вывозить?
- Нет, но если доведется – будем помогать.
- Как вы считаете, когда животные переживают подобные трагедии, как происходящее на них влияет, сложно ли адаптироваться после и как вернуть человеческое доверие? Похожи ли они в этом на людей?
- Нет, им проще в этом смысле. Они живут здесь и сейчас, они живут согласно инстинктам и не размышляют о завтрашнем дне. Поэтому чтобы восстановить психическое здоровье животного, его нужно просто окунуть в атмосферу ласки, добра, и животное очень быстро начинает тебе доверять. Это гораздо легче, чем с человеком, который пережил боль какую-то, страшную трагедию, где на его глазах что-то случилось с родными, и он не может получить ответов на вопросы, и он находится в свершившемся каком-то событии. А с животными проще.