Укрепив силой Креста мой разум, ослабленный злыми нападками, направь меня к Твоей воле, Господи.
Воскреси меня, Христос, спящего на ложе наслаждений, дремлющего в лености, и покажи меня почитателем Твоих Страстей.
Наше приложение:
Обожженные постом, очистившись, поспешим в Иерусалим встречать Христа, грядущего во плоти. (Утреня, ода 1 [3]).
Эта первая ода канона дня (вновь написанная преподобным Иосифом Песнописцем) продолжает контраст, который почти всегда присутствует в песнопениях нашей Церкви: с одной стороны, осознание человеческой слабости, обусловленной как лукавым, который не перестает вести войну против верующих, так и леностью, вызванной страстями и привязывающей нас к удовольствиям, а с другой - обращение к единственному, кто может спасти, - Господу. Он взирает на ходатайства Своих рабов и ведет их к Своей святой воле, возвышает их, чтобы они могли быть с Ним соратниками и почитателями Его Страстей.
Для этих искупительных отношений между Христом и верными есть два заданных условия.
Во-первых, это любовь Христа к Своим созданиям, постоянным подтверждением которой являются Крест и Его Страсти.
Во-вторых, это наше собственное желание, как людей, быть с Господом - наша мольба о том, чтобы Он помог нам. И борьба телесным и духовным постом, очищающим душу, является подтверждением этой истины с нашей стороны. Решающим моментом в этих отношениях с Господом, конечно же, является наша просьба о том, чтобы Он согласовал нашу волю со Своей: направь меня к Твоей воле. Ведь святой гимнограф прекрасно понимал, что единственным препятствием на пути наших отношений с Богом всегда является наша собственная воля. По словам отцов-пустынников, воля - это медная стена, которая мешает нам видеть Бога. Борьба с нашим эгоизмом, с потому что я так хочу - это продолжение греха Адама и Евы. Наше продвижение к святости происходит через подчинение своей воли воле Господа.
Святые - это люди, которые всеми силами своей души решили сделать волю Божию своей личной волей. Как это сделал Господь, будучи человеком, в Гефсиманском саду: Впрочем, не как Я хочу, Отче, но как Ты. Этот выбор, действительно мучительный, потому что нам приходится преодолевать опасные границы своего эгоизма, свидетельствует о том, что мы еще не имеем в виду, когда произносим Отче наш.