Быть отвергнутым — первая по времени возникновения и очень глубокая травма; отвергнутый̆ чувствует ее как отказ от самой̆ его сущности, как отрицание его права на существование. Подходящий пример — нежеланный ребенок, появившийся на свет «по случайности», ребенок «не того» пола, не такой, каким его себе представляли. Чаще всего происходит она от непринятия матерью. Ведь в первые годы только она и составляем весь мир ребенка.
Как правило, родители не отвергают ребенка как-то намеренно, осознанно. Это ощущается на уровне ощущений. Сначала, в младенчестве, равнодушие матери, ее раздражение, игнорирование крика малыша. Потом обидные замечания, нетерпение, критика, родительский гнев, особенно непредсказуемый, по несоответствующим такой бури поводам.
Как пишет Лиз Бурбо, слова «отвергнуть», «отвергнутый̆» означают оттолкнуть, отстранить, отказаться; не терпеть, не допускать, выставить.
Трудно уловить различие между отвергнуть и покинуть, но это разные процессы. Покинуть кого-то – это удалиться от него на большое расстояние. Отвергнуть же значит оттолкнуть, не желать видеть рядом с собой и в своей жизни. Отвергающий говорит: «Я не хочу», а тот, кто покидает, говорит: «Я не могу».
Защитная стратегия, которую чаще всего неосознанно выбирают отвергнутые дети – это бегство. Как называет это Лиз Бурбо в книге «5 травм» - маска Беглеца. Эта стратегия и формирует характер ребенка. Еще в раннем детстве мы все нащупываем способы получить любовь и способы избежать боли. Первой̆ реакцией̆ существа, почувствовавшего себя отвергнутым, бывает желание убежать, исчезнуть. А чувством, от которого хочется исчезнуть – становится стыд. Такие дети уходят в свой внутренний мир, в фантазии. Им кажется, что их перепутали в роддоме, например.
Но в то же самое время любому ребенку хочется, чтобы его заметили. Почувствовать себя нужным.
На уровне подсознания роль родителя одного с нами пола заключается в том, чтобы научить нас любить — любить себя и давать любовь. Поэтому отвергнутым мамой в детстве детям так трудно представить, как это - любить себя.
Когда ты – «не такой как надо» или вообще «ничто», естественно, что ты стремишься стать совершенством. Чтобы доказать свое право на существование и одобрение. Может быть, даже на любовь. Много раз я слышала, как мои клиенты говорили, что стараются выглядеть независимыми, сильными, неуязвимыми. Меня, например, однокурсники вспоминают как высокомерную. Но на самом деле, это защитная маска, которую мы даже не осознаем.
Психосоматические проявления при травме отвержения могут быть в проблемах с кожей («не прикасайтесь ко мне»).
Главная неудовлетворенная базовая (жизненно необходимая, необходимая для выживания буквально) потребность – любовь Матери. Мы ищем ее во всех, на кого смотрим снизу вверх: мужчины, начальники, знаменитости. Мы неосознанно переносим на них качества, которыми наделили сам образ Любящей Матери в подсознании. Поэтому вы видим лишь свою проекцию, а не реальных людей. Но так как мы особенно сильное чувство испытываем к людям, своим отношением, напоминающим нашу мать, мы от них получаем то же дистантное отношение, например. Манеру игнорировать, эмоциональную недоступность, холодность, критичность. Такой фигурой для меня стали сначала мой партнер, которому я как бы поручила быть мне и мамой и папой, так же неистово любила – и также неистово сбегала от него, как только близость становилась пугающей. Потом я перенесла эти чувства на своего терапевта. К обоим я была настолько сильно привязана, что расставание с ними или отвержение от них, даже намек на него – были для меня непереносимо болезненными. Я чувствовала себя совсем маленьким ребенком. Сбегала от этого ощущения – и снова проваливалась в него. Искала способы получить их любовь и поддержку ценой хотя бы даже страданий – не получала и проваливалась еще больше. Пока не уничтожала свою жизнь до основания. Понятное дело, что вся эта история разворачивалась только в моем воображении, в душе. А им она была не понятна. Когда мой мужчина говорил, что любит меня, я не могла поверить. Как и в искреннюю симпатию и уважение своего терапевта, эквивалент любви в рамках терапевтических отношениях. Вот эта невозможность поверить и принять любовь – это делает нас ненасытными. Невозможно насытить того, кто не может принять. Замкнутый круг.
Чем глубже травма отвергнутого, тем сильнее притягивает он к себе обстоятельства, в которых оказывается отвергнутым - или сам отвергает.
Человек с травмой отвергнутого на глубоком, бессознательном уровне ощущает себя ничтожным, не заслуживающим отнимать у кого-то слишком много времени, высказывать свое мнение, занимать много места и т.п. Любые случайные события, например если его перебили, трактует как доказательство этого. Что он не интересен, поэтому его перебили, что его уже стало невозможно слушать. Хотя это на самом деле совершенно не так. Синдром Самозванца возникает на пустом месте, нам трудно о чем-то попросить и еще труднее – принять помощь. Ведь мы как будто ее не заслуживаем. Мы верим, что «любовь – это когда тебя понимают». И стараемся объяснять свои поступки, чтобы доказать, что заслуживаем принятия.
Наш перфекционизм возникает в попытке оправдать свое право на существование, которого у нас нет не на уровне разума, а в в другой части сознания – в подсознании, где хранятся наши ранние имплицитные (не событийные, а эмоциональные) воспоминания о том, кто я, какой я и как ко мне относятся.
Учитывая, что в этом наборе «какой Я» - помимо ничтожный, не имеющий права существовать, второе почетное место занимает – беспомощный. Слишком слабый, чтобы справиться. Поэтому мы легко проваливаемся в сильнейшую панику. Там, где у других реакция на стресс «бей» или «беги», мы – замираем. Застываем. Самая так себе стратегия для выживания, надо сказать. Мы хотим стать невидимыми, провалиться сквозь землю, исчезнуть не только от стыда, но и от страха. Это примитивная стратегия выживания самых уязвимых видов – прикинуться мертвым. И мы не специально прибегаем к ней, это уже инстинкт.
Логично, что в первую очередь мы цепенеем или трясемся от непонятно логически тревоги в обществе Родительской фигуры: начальник, строгий супруг, наделенный властью. Ведь именно матери и/или отца мы боялись больше всего. «Больше всего я боялся момента, когда мама возвращается с работы», - пожалуй самая распространенная фраза у моих клиентов, и моя тоже.
Вообще страх у людей с травмой отвержения сам по себе вырастает до уровня паники. При мысли о любом большом деле, особенно если речь об отказе от привычного способа снять напряжение, о плане бросить выпивать или курить, - мы испытываем именно панику. Как ребенок, которому говорят, что пора бросить сосать соску. Без соски я не могу! Вот это глубинное «я не могу!» — это тоже атавизм из того раннего детства, когда происходит эта самая травма отвержения. Именно поэтому и способы утешения у нас самые детские, сладкое, что-то грызть, набить пузо и т.п. потому что нас другие способы утешения были попросту неизвестны или недоступны. Нет у нас такого образа в подсознании – когда мне плохо и меня брали на ручки и жалели, целовали.
Ну и, естественно, мы не способны ни строить, ни выдерживать близкие спокойные, крепкие отношения. Потому что «так не бывает». Это выражается в тревожно-избегающем или избегающем типе привязанности, который у нас был с матерью и который мы невольно воспроизводим во взрослых отношениях.
Травма – самая ранняя и самая трудная в терапии, но способ исцелиться – есть. Добавлять в свои образы в подсознании новые видеофайлы, где у нас были и нежные обнимашки с любящей нежной мамой, и утешения, звучащие нежным голосом, и слова любви и преданности, сказанные ею. Сказанные бы ею, если бы она могла. Но мы можем себе это представить! Ведь для той части мозга, где лежат эти имплицитные воспоминания, не важно, было это на самом деле – или мы это себе представили. Это феноменально, но доказано уже научно, что это так. Эффект ложной памяти открыл способ исцелять даже самые кошмарные воспоминания с помощью рекриптинга и других методов, применяемых в терапии травмы. Это – главное, что вам нужно знать. Все поправимо.
Автор: Бондаренко Анна Владимировна
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru