Рыбалка
Старший лейтенант Дима по кличке Пхать заступил дежурить по казармам. Не вовремя заступил: он собирался сегодня вечером сходить на пруд половить карасиков, а тут - суточный наряд с неба свалился. После ужина Дима зашёл в соседнюю казарму к коллеге-минёру:
- Я уже и червячков приготовил, и бутылочку припас, - жаловался он. - А тут командир, мол, давай, минёр, надевай повязку с кобурой. Пхать, бардак!
- Ну и что, подумаешь? - успокоил его приятель. - Проверишь отбой, перепишешь половину дневальных - вот и план по замечаниям выполнен. А к полуночи подгребай ко мне, сходим вместе за твоими карасями, у меня тоже удочки есть. Да и «шильца» нацедим из канистры!
- Да? А пистолет куда девать, сейфа-то у меня нет, - плакался Дима.
- А зачем его куда-то девать? - подумав, ответил умный минер. - Наденешь на пояс и возьмёшь с собой. Он в кобуре, не пропадёт.
Дима приободрился - не всё потеряно.
Проверка казармы после отбоя много времени не заняла. И уже в полночь оба любителя рыбной ловли стартовали к пруду. Оба в водолазных свитерах, у Дим поверх свитера была надета кобура, на рукаве - повязка (как-никак, а всё-таки дежурно-вахтенная служба!). Идти нужно было километра два. Пройдя полдороги, они оказались на лужайке. Дима оглядел пейзаж. Впереди - лесок, по корме - водонапорная башня, рядом пасутся стреноженные лошади.
- Может, привал сделаем? - предложил он. - Что-то я, пхать, притомился.
- Давай, - согласился напарник. - Вон и дровишки валяются, сейчас костерок организуем.
Через пять минут они уже жарили шашлык из сосисок, на пеньке лежали пара солёных огурчиков, помидор, буханка чёрного хлеба, а Дима-Пхать разливал в пластиковые стаканчики первую порцию по сто грамм. Выпили за рыбалку, крякнули, закусили, пообщались. Минут через пять налили по второй, выпили за подводные лодки, крякнули, закусили, помолчали. Налили по третьей… Минут через двадцать закинули в кусты пустую бутылку, открыли вторую - с «шилом». …Здесь они и заночевали.
Проснулся Дима оттого, что кто-то, сопя и фыркая, не очень ласково пытался засунуть ему в ухо что-то тёплое и мокрое. Дима открыл глаза. Прямо перед собой он увидел две огромные раздувающиеся ноздри, гигантский глаз и оскаленную пасть какого-то чудовища. «Пхать, допился!» - мелькнула мысль, и Дима с воплем: «Чур, меня!» - вскочил на ноги. Чудовище оказалось стреноженной лошадью. Ей, видимо, стало скучно пастись, и она решила поближе познакомиться со спящим подводником - подошла и облобызала ему ухо.
Дима окончательно проснулся, вытер рукавом сопливое ухо и посмотрел на часы.
- Полундра! - завопил он, расталкивая собутыльника. - Без пяти семь! Сейчас комбриг на службу заявится, а меня нет!
Матеря эту рыбалку, водку и карасей вместе с их мамами, рыболовы судорожно собрали свою амуницию и задумались, как же успеть добежать до базы раньше комбрига? И тут взгляд Димы зацепился за скучавшую поодаль лошадь.
- Идея! - воскликнул Дима. - Режь ей путы на ногах, щас на такси, пхать, поедем!
Кое-как взгромоздившись на животное - Дима впереди, напарник сзади - они поскакали, судорожно цепляясь за гриву, и друг за друга, чтобы не рухнуть на землю. Подлетая на полном скаку к КПП, они заметили, что ворота медленно закрываются, а у дверей штаба уже стоит УАЗик комбрига.
- Не успели… - матюгнулся Дима.
Дежурный по КПП, закрывавший ворота за машиной комбрига, услышал за спиной топот копыт и резкий свист. Оглянувшись, он замер от неожиданности: прямо на него летела лошадь, верхом на ней сидели два чучела в штанах от комбинезонов, водолазных свитерах и офицерских пилотках. Сидящий сзади кавалерист размахивал удочками, как шашкой, а рулевой Дима, засунув два пальца в рот, оглушительно свистел. Как приложение к водолазному свитеру, на поясе у него болталась кобура с пистолетом, а на левом рукаве висела повязка «Рцы».
Удивлённый непонятными звуками, стоящий на ступеньках штаба комбриг оглянулся как раз в тот момент, когда мимо него на полном скаку лихо пролетела лошадь.
Поняв, что незаметно проскользнуть мимо комбрига не удалось, Дима-Пхать молодецки поднял лапу к уху, чётко повернул голову в сторону начальника (как требовал того Устав) и громко отрапортовал:
- Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга! За ночь происшествий не случилось!
Онемевший комбриг машинально поднял руку к фуражке, провожая взглядом это видение, промелькнувшее мимо него и исчезнувшее за углом штабного здания. Оттуда доносилось только эхо:
- …журный …зармам …Пхалов …халов …алов! - заглушаемое стуком копыт по бетону парадного плаца.
- Чт-то эт-то б-было? - заикаясь, спросил комбриг у дежурного по КПП, когда к нему вернулся дар речи.
- Я тоже не понял, - пожал плечами мичман. - Вы руку-то опустите, товарищ капитан первого ранга.
Комбриг скосил глаз вправо - оказывается, он до сих пор машинально продолжал отдавать честь видению. Опустив руку, он заорал на мичмана:
- Какого чёрта? Вы кого пускаете на территорию соединения, а? Для чего вас поставили на КПП, чтобы цирк тут разводить?
И так далее в том же духе ещё минут пять. Дежурный по КПП понял, что после этой прелюдии последует команда: «По местам стоять, с дежурства сниматься!» И он не ошибся…
Лошадь, начавшую объедать газоны перед казармами, толпа выделенных для этого матросов изловила и выдворила за КПП. Куда она потом делась, неизвестно. Рыболовы-кавалеристы через час уже сидели на гауптвахте. А на Диму-Пхать, поскольку он числился на дежурстве, помимо ареста, было послано представление на увольнение в запас.
Впрочем, на этот раз его со службы не выгнали. Говорят, командующий Флотом, прочитав представление с подробными комментариями той рыбалки, долго хохотал и вынес резолюцию: пусть ещё немного послужит старлей, мол, давно я так не смеялся.
Бедный Вася
Флотская форма всегда была центром притяжения. К ней с вожделением притягивались взгляды как мальчишек (эх, примерить бы на себя тельняшечку!), так и женского пола, который интересовался, в основном, обладателями бескозырок, бушлатов и брюк-клеш. Пройдёшься этак в форме где-нибудь в глубинке нашей бескрайней Родины - половина женского населения твоя. Как говорится, кричали женщины «Ура!» и в воздух лифчики бросали!
Всем хороша форма военно-морского курсанта, одно плохо: всего два кармана, и те в брюках. А в них не много положишь - брюки широкие только снизу - клёш, а верхняя часть - в обтяжку. Сунешь в карман ключи или пачку сигарет, сразу такое впечатление, что это не из кармана выпирает, а откуда-то рядом… мужское достоинство наружу лезет. Возникает вопрос: где хранить документы?
Голь, особенно военно-морская, на выдумку хитра. Курсантские умы догадались вместо карманов использовать рукава. Засовываешь туда военный билет, он проваливается вниз, к обшлагу, и там лежит себе смирненько. А чтобы он не выпирал, его обычно приминают, чтобы он принял форму руки, так что у половины курсантов документы были постоянно скручены в дугу.
Ну ладно, место для военного билета нашлось. А что делать с бумажником? Его в дугу не скрутишь - даже пустой, он слишком толстоват для этого. Счастливые обладатели второго мужского достоинства - бумажников - носили их, засунув сзади за пояс. Ремень затягивался максимально сильно, поэтому бумажники прижимались крепко - ни выпасть, ни стать добычей жуликов.
Курсант Вася - будущий штурман флота Российского подводного - возвращался из летнего отпуска. За поясом у него торчал солидных размеров «лопатник», хранящий в своих кожаных недрах деньги и кучу разных билетов: военный, комсомольский, на поезд (туда и обратно, для отчётности) и отпускной (с отметками комендатуры, что съездил именно туда, куда его отправляли за казённый счёт).
Настроение у Васи было отменно приятное, хоть отпуск и закончился. Целый месяц отдыхал дома, в родной украинской деревушке, загорел, отъелся на домашних харчах. Кстати, за полгода учёбы (от отпуска до отпуска) Вася настолько отвыкал от «ридной мовы», что, приезжая домой, долго не мог начать разговаривать по-украински. А про себя думал: «Как они смешно говорят, ничего не понять!»
Но, как ни хорошо было дома, а к концу отпуска Вася уже начинал скучать по Питеру, по училищу, по друзьям-приятелям - таким же будущим флотоводцам; даже опостылевший командир роты по кличке Комбриг (столько курсантской крови выпил - просто вампир!) не казался таким уж злобным и вредным - на расстоянии отрицательные эмоции почему-то притухают. Поэтому, выйдя из метро и почувствовав знакомые запахи недалёкого «Красного треугольника», Вася понял, что приехал «домой» и полетел, как на крыльях. Хотя…, возможно, скорости его передвижения к родному КПП, помимо желания оказаться в объятиях друзей, способствовало некое бурление в животе. Подозреваю, что и стремился-то Вася не столько в родную казарму, сколько в родное общенародное заведение, именуемое на флоте «гальюном». В голове у Васи носилась противолодочным зигзагом и билась о стенки черепа одна мысль: «Только бы донести…, только бы дотерпеть!»
Уже у самых ворот КПП Васе неожиданно пришли в голову услышанные где-то строчки (у кого что болит, тот о том и говорит):
Хорошо быть кискою,
Хорошо - собакою:
Где хочу - пописаю,
Где хочу - покакаю…
Поскольку Вася не был ни кискою, ни собакою, ему стало совсем нехорошо. Чем ближе становилось до вожделенного заведения, тем труднее ему было терпеть. Нежелательный процесс в организме усиливался обратно пропорционально расстоянию до конечной цели - гальюна. Через плац Вася уже нёсся так, что мог побить мировой рекорд по бегу. Не зря армянское радио на вопрос: «Что быстрее всего?» отвечает: «Понос. Не успеешь подумать, уже бежишь!»
В гальюн Вася влетел, как торпеда в супостата, протаранив дверь головой. Руками он в это время судорожно расстёгивал ремень на брюках. Заскочив в кабинку, Вася развернулся спиной к «дучке» (это такой военно-морской унитаз без сиденья), рывком расстегнул брюки и спустил их… Сзади раздалось подозрительное: «Шлёп!». Вася машинально оглянулся и посмотрел вниз. Он успел заметить подозрительно знакомый кожаный предмет, который аккуратненько нырнул прямо в дырку, сказав при этом: «Бульк!»
Потрясение от увиденного было настолько сильным, что у Васи моментально пропало желание облегчаться. Все нежелательные процессы в организме прекратились как по мановению волшебной палочки. Вася стоял над «дучкой», придерживая спущенные до колен штаны и, глупо моргая, смотрел в тёмное жерло военно-морского унитаза.
- О-о-о! Прямо в дерьмо-о-о!!! - складно застонал он. - Боже мой! Документы, деньги, отпускной, - перечислял он ущерб. - А комсомольский билет?!
Всё, буквально всё было утоплено в курсантском дерьме-с. Вася готов был разрыдаться. Только сейчас он понял, как был прав Комбриг, матеря любителей носить бумажники за поясом.
Постояв ещё немного над благоухающей бездной, Вася обречённо вздохнул, но… других вариантов не было. Вздохнув ещё раз, он решился. Засучив рукава почти до плеч, он встал на колени и, зажмурившись и стараясь не дышать, сунул руку в жерло «дучки». Бумажник он нащупал быстро. Как оказалось, он утонул неглубоко - рука измазалась содержимым гальюна всего по локоть…
Держа «утопленника» за более-менее чистый уголок кончиками пальцев, Вася пошёл к умывальнику, молясь о том, чтобы успеть отмыть руки, пока его организм не вспомнил, для чего он примчался в гальюн. Успел-таки!
Из содержимого бумажника больше всего пострадали военный и комсомольский билеты. «Военник» пришлось оформлять новый. А комсомольский билет - весь в радужных разводах - он менять не стал. А на все претензии политбоссов (во что превратил комсомольский документ?) с гордостью отвечал, что наоборот, как герой, спасал драгоценный комсомольский билет, ныряя в кучу дерьма и захлёбываясь фекалиями.
Этот раритет и сейчас цел. Вася оставил его на память, чтобы было о чём рассказывать внукам.
Швартовка
"...И вот, зaходим в aвaнпорт,
Воздушный мост нaд головой,
Лиепaяс-6aкa нaм о чем-то промигaет..."
(из песен М.Бaлaкиревa)
Нет, в недобрый час решили мы швартоваться - час был предобеденный. Лодка уже вползла в Военную гавань, когда с камбуза потянуло готовым обедом. Ароматы варева, приготовленного коком Андреичем, дотянулись до ноздрей матроса Барладюги, который при швартовке обслуживал правую ходовую станцию. В тот злополучный день Барладюга, помимо своих непосредственных обязанностей матроса-электрика, по совместительству (а точнее, по очереди) выполнял обязанности бачкового - кормил народ в шестом отсеке.
Втянув ноздрями запахи борща и жаркого, Барладюга замер. Приятные запахи, пощекотав его нос, включили соответствующие рецепторы, которые дали команду мозговым извилинам, а те, в свою очередь, автоматически отключили все мысли, кроме одной: попасть на раздачу пищи первым, чтобы досталось погуще и пожирнее! О том, что лодка готовится к швартовке, и в отсеках стоят на боевых постах по учебной тревоге, мозг Барладюги не подумал. В результате боец бросил всё и помчался на камбуз в четвёртый отсек занимать очередь за калориями.
А в это время на мостике командир, прикинув на выпуклый военно-морской глаз расстояние до пирса и мысленно нарисовав плавную дугу траектории движения корабля, решил, что пора гасить инерцию.
- Бортовые моторы - малый вперёд! - скомандовал он.
Центральный пост, получив команду с мостика, перевёл рукоятки машинных телеграфов на «МАЛЫЙ ВПЕРЁД».
В шестом отсеке стрелки телеграфов прыгнули также на «МАЛЫЙ ВПЕРЁД», и в монотонное гудение приборов ворвались два резких и противных звонка.
Электрик левой ходовой станции быстро перевёл её со «СРЕДНЕГО» на «МАЛЫЙ ВПЕРЁД» и, дёрнув ручку телеграфа, совместил флажок со стрелкой - звонок замолчал. Правый телеграф продолжал дребезжать, действуя на нервы жителям отсека. Барладюги на боевом посту нет - выполнить команду некому.
«…На ту беду Лиса близнёхонько бежала…»
Ну, это у дедушки Крылова «Лиса», а у нас - трюмный машинист по кличке Лис - остроносый и хитрый, как это четвероногое. Пробегая мимо извергающего децибелы телеграфа, Лис, со словами «Разорались тут, музыканты хреновы!», быстро перевёл рукоятку телеграфа на «МАЛЫЙ ВПЕРЁД». Звонок замолчал.
- Другое дело! - удовлетворённо пробормотал Лис и помчался дальше по своим трюмным делам.
Начавший уже было проявлять симптомы беспокойства (что-то они там, на правой станции, долго соображают!), центральный пост с чувством глубокого удовлетворения (наконец-то разродились!) доложил на мостик:
- Работают бортовые малый вперёд!
Командир кивнул и стал ждать, когда погаснет инерция. Но лодка, толкаемая правым мотором с прежней силой, не хотела сбавлять ход. Подождав ещё немного, командир удивился: что это с нашим «железом» происходит - летит, как угорелая. На всякий случай он дал ещё одну команду:
- Бортовые моторы - стоп!
Центральный отрепетовал машинными телеграфами. В шестом отсеке опять зазвенело. Левый мотор сразу застопорился, а правый…
…На ту беду …(см. выше).
По закону подлости, именно в эту минуту Лис, сделав все свои дела, возвращался обратно. Возмущённый наглостью телеграфа, который опять «децибелил», он в точности повторил свой манёвр - снова перевёл рукоятку, поставив её на «СТОП».
Центральный пост доложил на мостик:
- Три мотора - стоп!
Лодка уже вышла на финишную прямую. Пирс длинный, впереди стояла «Варшавянка», нам нужно было ошвартоваться у неё по корме.
Командир вроде успокоился, услышав, что моторы застопорены:
- Так, на инерции, и подойдём, - сказал он старпому.
Однако старпом, обеспокоенный слишком быстрым для «стопа» движением лодки, решил взглянуть, а что же у нас делается по корме.
А по корме у нас работал миксер под названием «правый винт» - вода весело бурлила, поднимая со дна всякую гадость.
- Какая инерция??? - заорал старпом. - У нас правый мотор работает!!!
Командир раздумывал сотую долю секунды:
- Три мотора полный назад!
От командирского мата в центральном заложило уши.
В шестом отсеке заверещали все три телеграфа. Одновременно по «Каштану» донёсся голос командира с мостика:
- Я вам диетпродукты пообрываю, уроды! - и, уже вполголоса, глядя, как стремительно приближается корма «Варшавянки», добавил:
- Если живы останемся…
Три мотора заработали «ПОЛНЫЙ НАЗАД», но было уже поздно.
- Хр-р-р-яссссь!!! - лодка с грохотом въехала в зад «Варшавянке».
- Шлёп! - на фоне металлического скрежета сцепившихся в экстазе лодок, звук лопнувшего швартова «Варшавянки» показался ласковым шёпотом. Лопнувший конец просвистел мимо носа флагманского механика, стоявшего на пирсе, и впаялся в грузовой кран, отбив от него кусок краски и оставив вмятину. Флагмех, едва не лишившись головы, непрерывно икал. Придя в себя, он долго ещё бегал по пирсу, размахивая руками и выкрикивая разные слова, самым приличным из которых было «мать».
Командир оглядел поле битвы, тяжело вздохнул, достал из пачки сигарету, выронив при этом штук пять на палубу; кое-как прикурил, с трудом попав сигаретой в огонь зажигалки, и взглянул на старпома:
- Приехали! Какой позор!! Как голубые - прямо в зад!!!
Узнав, по чьей вине лодка не хотела останавливаться, командир изрёк:
- Все эти НАТОвские адмиралы и в подмётки не годятся одному нашему гоблину Барладюге - за каких-то десять минут вывел из строя на целый месяц два боевых корабля!
Сцепившиеся лодки долго расцепляли, а потом отправили в доковый ремонт. Виновник торжества уехал отдыхать на гарнизонную гауптвахту (а что с него ещё взять?), а в лексиконе командира появилось новое ругательство: «Барладюга».
Предыдущая часть:
Продолжение: