Православный подход
Естественно, что богословский подход к современным проблемам должен соизмеряться с совершенством, которое есть мера Христа. Но эта мера, которую христиане должны всегда иметь перед собой, не должна превращаться в меч для победы над слабыми в вере[1]. Безусловно, христианское совершенство предназначено для всех и не должно быть скрыто ни от кого из верующих. Но человеческая слабость свойственна всем, и мы не имеем права осуждать кого-то за нее. Церковь безгранично уважает человеческую свободу и исчерпывает весь свой запас снисходительного понимания, чтобы сохранить ее. Явное противодействие Церкви начинается с момента игнорирования свободы человека и пренебрежения ее святостью. Ничто не оправдывает принуждения людей к отдаче тканей или органов ни до, ни после их смерти.
Наше приложение:
Человеческое тело священно. И его нужно уважать не только при жизни, но и после смерти. Неправильно, когда к нему относятся как к терапевтическому материалу или как к складу запасных частей. Ничто не оправдывает предположение о согласии на донорство органов, а тем более действия, основанные на этом предположении, только потому, что нет конкретного письменного отказа. Наконец, ничто не оправдывает догматического навязывания смерти мозга как единственного критерия для определения момента смерти в сознании тех, кто воспринимает смерть как таинство разлуки или исхода души из тела.
Православное богословие, как правило, не дает конкретных правил для решения проблем повседневной жизни, но закладывает основы и отмечает основные критерии, которые могут иметь самое разное применение. Делается это не потому, что предпочитает расплывчатость и двусмысленность, а потому, что уважает истину и человека. Если в подходе даже к неорганической материи используется квантовая механика двух взаимоисключающих возможностей (дуализм волна/частица) и требуется всегда учитывать положение наблюдателя, то как можно считать удовлетворительным одномерный и механистический подход к человеку и его проблемам со здоровьем? Некий объективный факт может означать для нас две диаметрально противоположные вещи.
Истина в этом вопросе не ограничивается внешними формальностями. Как лишение жизни может быть актом величайшей любви (самопожертвование) или актом полного самоограничения и окончательного отчаяния (самоубийство), так и пересадка тканей или органов от одного человека к другому может быть актом великой любви или актом презрения к человеку, или окончательной сделкой.
Это может быть победа над смертью через добровольное принятие смерти, но может быть и полное подчинение смертности с одновременным удалением любого духовного начала. Православное богословие не может принять трансплантацию тканей или органов от одного человека к другому, или даже просто переливание крови, как механистическую процедуру. Однако оно может принять их как акт щедрости и самопожертвования. Именно поэтому проблема трансплантации решается не в соответствии с жесткими правилами, а в каждом конкретном случае, критерием которого является бескорыстная любовь и уважение к человеку.