Отапливался дворец изразцовыми печами. Огромное количество изразцов было найдено при реставрации атаманского дворца. Сохранилось описание и даже фотографии изразцовых печей, датируемых ХУП-ХУШ вв. Печи были двух типов: сложной конструкции с колонками, карнизами, “зеркалом” и обычной укладки. Изразцы были различных рисунков. Наиболее распространенным был синий рисунок на белой кафле, встречаются также рисунки фиолетово-коричневого и зелено-желтого тона на белом фоне, изразцы с рисунками человека, птиц и цветов.
Пили и ели атаманы Ефремовы на серебряной, фарфоровой и хрустальной посуде. Из описи имущества, сделанной при аресте С. Ефремова, известно, что у Ефремовых было “три сундука с разною серебряною посудою… да еще в малом каменном погребе сундуков ореховых восемь, в них положена серебряная всякая посуда, сундуков дубовых – три с сервизом же серебряным”2 (ГАРО.Ф.360.Оп.1Д.7.Лл7-10). Пользовались Ефремовы и фарфоровой посудой. У них был “столовый фарфоровый сервизвиз английской работы с китайским рисунком, состоящий из пятидесяти девяти предметов: тарелки, блюдо, судок из пяти предметов, соусник, супник”3(ГАРО.Ф.2557.Д.15).
Бытовала у донских старшин во второй половине ХУШ века и хрустальная посуда. Из документа, датируемого 1786 годом, известно, что ею торговали в Черкасске. Так, у купца Якова было украдено “тридцать четыре чашки фарфоровые, стаканы хрустальные немецкие, кружка немецкая, молочник хрустальный, молочники фаянсовые белые и цветные, масленки фаянсовые, чайники фаянсовые”4 (ГАРО.Ф.338.Оп.1.Д.1008.№72).
Помимо дорогой серебряной, фарфоровой и хрустальной посуды, бытовала в старшинских и дворянских усадьбах и медная, в которой готовили пищу: медные сковороды, кастрюли, горшки, ступы, казаны водоносные, ендовы, кумганы. Овощи, рыбу заготавливали впрок, делали это в дубовых и липовых кадушках.
При сервировке стола пользовались “скатертью и салфетками”1.(ГАРО.Ф.338.Оп.1.Д.978.Лл. 18-19). Перед каждым обедающим ставили прибор с ножами и вилками.
Что же ела и пила старшинская знать? В.Д.Сухоруков подробно описывает праздничный обед донской знати в ХУШ веке.
«В дни семейных и иных торжеств, званный обед начинался с круглика (пирога) с рубленым мясом и перепелками. Затем подавали восемь-десять холодных блюд: студень, сек (разварная филейная или полуфилейная часть говядины), лизни (языки) с гарниром из соленых огурцов, полотки (лытки, ножки) поросенка, гуся, индейки, вареное мясо дикого кабана, мясо лебядя, соленое мясо журавля и другие.
После холодных блюд подавали горячее: щи, суп из курицы, приготовленный с сарацинским пшеном, т.е. с рисом и изюмом, суп из баранины, приправленный морковью, шурубарки (ушки), т.е. мясные варенички, пельмени и похлебка, борщ со свининой, дулму, которую готовили в разных вариантах – с капустой, огурцами или баклажанами, суп из дикой утки и другие. Все супы приправлялись луком, соусы на Дону тогда не употребляли.
В состав вторых блюд тогда входили: жаркое из гуся или индейки, фаршированный поросенок или целый ягненок с чесноком, мясо дикой козы, кушанья из дрофы, диких уток, куликов и другой дичи. Телятину не ели, считая это за грех. Затем подавали блинцы, лапшевник (запеченная лапша), молочную кашу, кашу из обычного пшена, приправленную кислым молоком (сюзьмой)». Конечно, донская знать вкушала и блюда из лучших сортов донской рыбы: белуги, осетра, стерляди. Существовало огромное количество рецептов ее приготовления, особенно любимыми были балыки и черная икра.
Обед заканчивался десертом, состоящим из свежих и сухих фруктов: персиков, абрикос, винограда, вишен и груш. Каждое кушанье запивалось крепкими медами.
Чтобы не обидеть хозяина, гости должны были пить до дна и отведать все блюда».
В 1756 году Данила Ефремов на своем подворье начинает строительство домовой церкви в честь Донской иконы Божьей Матери. Не каждый дворянин, особенно в провинции мог позволить построить себе церковь, тем более, каменную. Это требовало значительных средств и усилий. Но Данила Ефремов имел богатства, которые позволили ему построить личную церковь, торжественно освященную епископом Воронежским и Елецким 16 сентября 1761 года.1 (// Донские епархиальные ведомости.1870.№5.С.143).
И храм, и колокольня были построены в стиле барокко, для которого характерным является композиция “восьмерик на четверике”. Восьмерик венчает красивая главка с крестом на вытянутом барабане. Углы ярусов украшены колонами дорического стиля. На колокольне висело восемь колоколов, главный из которых весил около 2,5 тонн.2 (// Донские епархиальные ведомости.1870.№5.С.143). Первоначально церковь была побелена, а основная часть окрашена в изумрудный цвет.
Внутри церкви был небольшой иконостас, построенный на четырех колонах с позолоченными пилястрами. В иконостасе находилось сорок икон, многие из которых были в серебряных с позолотой окладах, украшенных драгоценными камнями. Перед иконостасом висело паникадило, выполненное из серебряных чаш, из которых в свое время Д. Ефремов угощал калмыцких ханов. Оно весило 120 килограмм.
Церковь была богата драгоценностями. К моменту образования монастыря в 1837 году, в Донской церкви было: 24 пуда серебра (около 400 кг), 2,5 кг золота, 409 алмазов, 333 бриллианта, 1,5 тысячи изумрудов и яхонтов1 (Географическо-статистический словарь Российской империи. Составитель П.П. Семенов).
За алтарем Донской церкви было кладбище, где были похоронены представители рода Ефремовых – знаменитая атаманша Меланья Карповна, умершая в 1804 году, ее дети Даниил, Степан, Мария и Анна.
На плане Черкасска 1776 года впервые на территории атаманского подворья появляется изображение “построенной в три комнаты кухни”2 (РГВИА.Ф.ВУА. № 22805). Здание представляло собой “древний двойной дом со сводами, в котором была Ефремовская кухня”3.(Донские епархиальные ведомости.1870.№5.С. 151). Двойной дом означает, что в доме два входа и, внутри помещение разделено на две изолированные части. Не позднее 1772 года на подворье были выстроены в северо-восточном и северо-западном углах небольшие одноэтажные каменные корпуса, в которых хранилась атаманская казна и дорогое оружие4. (Донские епархиальные ведомости.1870.№5.С. 151).
За атаманской кухней находился «каретный сарай, стены были сложены из тесаного камня-ракушечника, крыты железной черепицей»5. (Технико-рабочий проект благоустройства Ефремовского подворья в станице Старочеркасской.М.1975). Появление каретного сарая на подворье было не случайным. Именно при атамане Д. Ефремове появляется первая карета на Дону. В старину казаки ездили всегда верхом и сесть в рыдван (карету) считалось неприличным. Женщины могли ездить на простых таратайках, и то при условии, что в эти повозки запрягали лошадей непригодных к верховой езде. Казаки считали, что достоинство лошади оскорбляется упряжью.
Первая карета была на ременных рессорах, усеянными медными гвоздями. Обычно экипаж запрягали турецкими лошаками или изувеченными лошадьми. Калмык занимал место кучера, дородная девушка или женщина на запятках вместо слуги. Казак ни за что на свете не согласился бы поехать вместе с женщинами. Это считалось бесчестьем, которое ничем нельзя было загладить. В такой карете ездила атаманша Меланья Карповна. Когда громыхая, карета проезжала по центральной улице Черкасска, горожане почтительно кланялись и говорили: “Сама едет, атаманша Меланья Карповна”.1 (Сухоруков В.Д. Общежитие донских казаков в ХУП – ХУШвв.С.65).
Затем у Ефремовых появилась коляска, потом зимний возок, расписанный яркими красками, обшитый войлоком, шелковой тканью и бархатом. Зимой вовнутрь ставилась жаровня с углями, и карета обогревалась.
В подражание Ефремовым, завели экипажи в домах Поздеева, Мартынова, Луковкина. Старшина П.Ф. Кирсанов уже во второй половине ХУШ века первый выехал на санях, на бегуне с пристяжными. Это изумило весь город. У Ефремовых была еще и “зеленая покоевая карета и четыре цуга лошадей: один разношерстный, другой буланный, два соловых”2. (Филонов А. Очерки Дона.Спб.1855.С.143).
При Даниле Ефремове территория подворья на севере, востоке и западе была обнесена каменной оградой. На юге каре каменной стены примыкало к белокаменной городской стене Черкасска. К моменту образования монастыря, стены вокруг подворья были полностью разрушены. Существующая ныне стена была построена игуменьей Иннокентией в 1881 году.
Кроме подворья в городе Черкасске Данила Ефремов, а затем и его сын Степан, строят по примеру столичной знати загородные дачи, получившие название Красный и Зеленый дворы.
Красный двор – загородная дача Д. Ефремова, находилась в пяти верстах выше Черкасска, на речке Васильевой. Место это не топилось водой. Красный двор занимал площадь приблизительно в 36 га. Здесь стоял дом “о десяти покоях”. Крыша была выкрашена в красный цвет, возможно, поэтому двор и получил название “Красный”.
При доме были конюшни, три погреба, три сада, один из них яблоневый, где стояло триста ульев. Украшением сада была роскошная беседка. На дворе стояло десять шатров и палаток, пять кибиток. Здесь жили дворовые люди Ефремовых – “Иван Татаркин, Алексей и Федор армянин с женами и детьми, Василий калмык и Анна калмычка”.1 (ГАРО. Ф. 360, оп. 1, д. 7, лл. 1-10)
Здесь же находилась полотняная походная церковь Данилы Ефремова, с богатым иконостасом. В 1751 году “Д. Ефремов, обращается к епископу Воронежскому и Елецкому Феофилакту с просьбой на благословение постройки в Красном дворе полотняной церкви во имя Божией Матери”. Следовательно, в 1751 году Красный двор уже существовал, и полотняная церковь была поставлена.
Именно здесь, на Красном дворе, в середине ХУШ века появляется первая картинная галерея Дона. Стремление казацкой знати утвердить свои привилегии выразилось в праве избранных на парадное изображение своей персоны. Кроме того, в понимании современников быть просвещенным человеком – это значит понимать искусство и самому быть способным к искусству. Видимо, эти причины и подвигли Данилу Ефремова заказать художнику свой портрет, на котором атаман был изображен “в полный рост, без бороды, в усах, в парчовом кафтане, с булавой в руке, на столе распятие”.2 (Есаул (Попко И. Д.) Старый Черкасск // Военный сборник. СПБ.1861.Т.12). Этот и другие фамильные портреты Ефремовых украшали стены “аудиенц-зала”3 дома на Красном дворе, где Ефремов принимал ногайских солтанов и калмыцких нойонов. (Есаул (Попко И. Д.) Старый Черкасск // Военный сборник. СПБ.1861.Т.12)
Весьма интересным является изображение Д. Ефремова. В наружности и одежде атамана большое сходство с изображением малороссийских гетманов. И это не случайно. Донская знать стремилась подражать днепровской, поскольку последняя находилась в соприкосновении с западноевропейской цивилизацией, тогда как донское казачество было отодвинуто несколько в глушь.
Донские старшины, чтобы походить на гетманов Украины брили даже бороду, хотя у казаков было священно-трепетное отношение к бороде. Известна челобитная казаков к царю Петру I, в которой они благодарят монарха за то, что не одел их в немецкое платье и разрешил носить бороды. Но желание выглядеть по-европейски и цивилизованно, заставила атаманскую знать отказаться от своего древнего обычая ношения бороды.
В родовой галереи Ефремовых были собраны не только фамильные изображения, но и портреты знаменитых донских воинов, среди них: портрет генерал-майора Алексея Федоровича Краснощекова, который относится к донской парсуне ХУШ века. Слово “парсуна” образовано от слова “персона”, и впервые появляется в ХУШ веке, когда появляются портреты с “живства”, т.е. с натуры. Парсуна является как бы переходным этапом от иконы к живописному портрету, в котором художник как можно точнее стремится отобразить реальные черты человека, хотя парсуна сохраняет торжественность и схематизм иконы, ее плоскостность и “узоречье”.
Алексей Краснощеков был уроженцем города Черкасска, участником русско-турецкой войны, воевал в Литве и Польше. Умер он в 1786 году в Черкасске во время сильного наводнения. Его долго не могли похоронить, и просмоленный гроб с телом генерала два месяца плавал в семейном склепе. Поэтому большую воду 1786 года назвали “Краснощековской”.
К донской парсуне принадлежит портретДмитрия Мартыновича Мартынова (хранящегося в фондах музея СИАМЗ), войскового судьи, занимавшего эту должность в войсковом правительстве в течение 20 лет. Старшинско-дворянский род Мартыновых принадлежал к известным казачьим родам и играл заметную роль в жизни казачества ХУШ-Х1Х веков. Основателем рода Мартыновых был некто Мартин, малолетним мальчиком взятым в плен во время Северной войны со шведами донским чиновником Калитвенской станицы Василием Ерохиным. Мальчик проживал недалеко от Ревеля. Ему было 12 лет, но он помнил, что у его отца была прислуга, “отец чинил его род суда и даже взыскания и наказания”.1 (Королев В. Н., Корягин С. В. Мартыновы, Бобриковы и другие. М., 1999. Вып. 5. С. 27)
Мальчик Мартин был крещен по православному обряду и по своему крестному отцу стал называться Мартыном Васильевичем Васильевым. Позже, видимо, М. Васильев переезжает в г. Черкасск и есть предположение, что именно он руководит строительством соборной колокольни.
Браком Мартына Васильева на дочери дьяка Кондратия Долганова Евдокии и основалась фамилия Мартыновых. Сказать, к какому этносу относился родоначальник рода Мартыновых, трудно, но он мог быть и эстонцем, и немцем, и латышом.
От брака Мартына Васильевича и Евдокии Долгановой родились три сына: Дмитрий, Никита и Гаврила. После смерти отца Дмитрий остался жить с матерью, а братья, женившись, отошли и стали жить своим хозяйством.
По свидетельству военного инженера Антонио де Романо, дом Дмитрия Мартынова был одним из лучших в Черкасске, возможно, строил его еще отец Д. Мартынова Мартын Васильев. Дом Мартыновых находился в Павловской станице, сразу за подворьем Ефремовых.
Дмитрий Мартынович Мартынов сначала служил “по канцелярии в чистописцах”, но по тогдашней традиции, человек, занимавший эту должность, обязан был “при пирах войсковых атаманов переменять тарелки и подавать кушанье”.2 (Королев В. Н., Корягин С. В. Мартыновы, Бобриковы и другие. М., 1999. Вып. 5. С. 28). Это было не по душе Дмитрию Мартыновичу, и он прекращает свою деятельность в канцелярии. В 1764 году, когда ему было 34 года, Мартынов начинает военную службу, которая продолжалась 10 лет. И в 1774 году уже в чине полковника Мартынов был отпущен на Дон по его прошению, а полк поручил своему сыну, казачьему полковнику Андрею Мартыновичу. С этого времени военная деятельность Дмитрия Мартыновича прекращается и начинается гражданская.
Он свыше 20 лет занимал должность непременного судьи в войсковом гражданском правительстве, и два раза в 1787, 1789 гг. состоял в должности войскового атамана. Д. Мартынов был женат на дочери донского старшины Гаврилы Грекова Марине Гавриловне. Сам Гаврила Гаврилович Греков был греком по национальности, знал татарский и персидский языки и избирался войсковым толмачем.
Венчался Дмитрий Мартынович с Мариной Гавриловной в 1752 году в Воскресенской церкви г. Черкасска, о чем свидетельствует запись в Метрической книге Воскресенской церкви. Супруги Мартыновы имели шестеро детей.1 (Королев В. Н., Корягин С. В. Мартыновы, Бобриковы и другие. М., 1999. Вып. 5. С. 28).
В связи с колонизацией и со строительством крепости Святого Димитрия Ростовского, Таганрога, Азова, Нахичевани-на-Дону возникли притязания на земли Войска Донского и даже захваты. На Дмитрия Мартыновича была возложена важная миссия, хлопотать перед правительством об ограждении высочайшей властью войсковых владений от дальнейших захватов. Свыше двух лет ему пришлось провести в Петербурге, пока ходатайство Войска было удовлетворено. Д. Мартынов возвратился на Дон с уведомлением князя Г.А. Потемкина от 28 января 1787 года о всемилостивейшем утверждении государыней императрицей Екатериной II “Карты земель владения Войскового и о назначении для утверждения границ по этой карте генерала Медера”. Видимо, на этом портрете Д.М.Мартынов и изображен с этим уведомлением в руках.
«К донской парсуне принадлежит и портрет Ивана Мокеевича Иловайского, полковника, походного атамана. В нем налицо иконописные приемы: подчинение фигуры и аксессуаров плоскости холста, четкие контуры, обилие золота. Портрет написан после его смерти. На портрете Иловайский изображен в зеленой черкеске с разрезанными рукавами и золотыми обшлагами, которая одета поверх золотом расшитого кафтана, подпоясанного восточным поясом. В правой руке он держит атаманскую насеку, а левая рука лежит на золоченом эфесе шашки»1. (Гуржиева И.,Соколенко М.Портреты донских героев. //Дон.1987.№ 9).
Сохранился также и портрет сына Ивана Мокеевича Иловайского – Алексея Ивановича Иловайского, который был донским наказным атаманом и правил на Дону 22 года. Декоративность, присущая этим портретам делает их очень нарядными.
«В период правления сына Данилы Ефремова Степана, принявшего пернач из рук отца, картинная галерея обогатилась полотнами столичных мастеров. Подлинные портреты Елизаветы I, Петра II, Петра III, Анны Карловны Воронцовой, кисти замечательного портретиста Антропова, появились на Дону в ту пору, когда Степан Ефремов с зимовой станицей жил в Петербурге»2 (Гуржиева И.,Соколенко М.Портреты донских героев. //Дон.1987.№ 9).
Сохранился и портрет самого Степана Даниловича Ефремова, на котором он изображен в полный рост с золотым перначом на фоне большого окна, одетого в богатую одежду.
Дети и внуки атаманов обогатили ансамбль галереи, заказывая у лучших иконописцев свои изображения. Традиция заказного парадного портрета, начатая Д. Ефремовым, была продолжена известными донскими родами: Иловайскими, Краснощековыми, Грековыми, Мартыновыми, Платовыми.
Созданная Данилой Ефремовым картинная галерея имела огромное художественное и историческое значение. Она формировала художественную среду и, видимо, не случайно, в 1790 году на Дону появляется первый профессиональный художник Андрей Жданов. Картинная галерея Ефремовых явилась тем ядром, вокруг которой сформировалась картинная галерея Дона, насчитывавшая около ста портретов.
Жизнь старшин в это время не была отгорожена непреступной стеной от жизни рядовых казаков. Их по-прежнему объединяют сословные интересы.
“Старшины обращались чрезвычайно просто и по-братски с казаками. Даже и тогда, когда звание войскового атамана сделалось не избирательным, и его власть в народе была весьма значительна, прежнее обхождение не изменилось”.1 “Данила Ефремов, будучи уже генерал-майором и позже тайным советником, никогда не чуждался бесед казачьих. Каждый мог прийти к нему запросто и говорил ему ты”.2 (Сухоруков В.Д. Общежитие донских казаков в ХУП-ХУШ вв.С.66).
Общественная жизнь в Черкасске была достаточно активной, и хотя войсковой атаман уже назначался, а не избирался на Круге, казаки сохранили за собой право выбирать станичных атаманов. Данила Ефремов, став атаманом, решил сделать столицу более безопасной от неприятельских набегов татар и ногайцев, а также укрепить от разлива воды. С этой целью он начинает строить каменную стену и два каменных бастиона со стороны Дона.
Правительство Елизаветы Петровны усмотрело в этом злой умысел: укрепить донскую столицу от правительственных войск и потребовало срочного объяснения. Данила Ефремов проигнорировал грозную грамоту самодержицы, но после второго указа едет в Петербург для отчета. Разумные объяснения не убедили царицу, и он должен был в камере Петропавловской крепости обдумать пагубность своего строптивого поведения. Отсидев почти два года в камере, Ефремов был отпущен. Ему разрешили достроить стену, но только с южной стороны города Черкасска.
Данила Ефремов понимал всю важность и значимость образования, поэтому, видимо, не случайно, именно при нем, в 1746 году открывается первое учебное заведение на Дону – войсковая латинская семинария. Есть предание, что некоторые донские старшины учились в Киевской академии – рассаднике образованных людей, в гетманском казачестве. Из документов известно, что «у донского атамана Д. Ефремова до 1753 года были учителями киевские студенты Аверко Андриевский и Тигм Сильванский. В апреле того же года на место Сильванского отправлен был М. Тимофеевым Як Симанович»1 (// Исторический вестник. Т. 8. Статьч о Ефремовых).
Начало обычаю приглашать русских и зарубежных учителей для домашнего обучения и воспитания детей донских старшин положил войсковой атаман В.Ф. Фролов в первой четверти ХУШ века. Он “выписал на Дон для обучения своих детей учителя иноземного языка, шляхтича И. Ольшанского”2 (Королев В.Н. Донские казаки в ХУП – ХУШ вв. Походы,кругозор,просвещение.//В кн. Проблемы источниковедения и отечественной истории» Ростов н/д.,1999.С.103)
В богатых офицерских семьях в ХУШ веке все чаще появлялись специально выписанные домашние учителя, обеспечивавшие разностороннюю подготовку своих учеников на достаточно высоком уровне. Донских старшинских детей довольно рано стали посылать для обучения за пределы донской земли. Некоторые донцы получали образование в других западных учебных заведениях, в том числе польских. Один из известных краеведов Дона А.А. Мартынов в конце ХУШ века учился в иезуитском колледже в польской Белоруссии.3 (Королев В.Н. Донские казаки в ХУП – ХУШ вв. Походы,кругозор,просвещение.//В кн. Проблемы источниковедения и отечественной истории» Ростов н/д.,1999.С.108). К 1670-1671 годам относятся сведения об обучении в Москве сыновей атамана М. Самаренина и П. Степанова. Воспитание, данное девицам Орловым, внучкам знаменитого графа Денисова, дочерям покойного атамана Василия Орлова, можно считать образцовым, писал военный инженер Антонио де Романо.
Увеселения и забавы донских старшин мало чем отличались в то время от увеселения народа. Тогда праздники, большей частью, проходили на улицах и площадях: это были скачки, джигитовка, стрельба по мишени, охота, кулачные бои, в последних принимали участие даже генералы.
Во время “кулачек” город делился на две части, и одна сторона шла на другую. Каждая имела своих предводителей и известных героев. Не одна физическая сила, ловкость и проворство доставляло победу, но и также благоразумные распоряжения, умение пользоваться местностью. Кулачные бои собирали всю черкасскую публику и являлись пищей для разговоров на долгое время.
«Иногда вместе с приятелями старшины заходили на “кружало”, т. е. в питейное заведение, где приказывали подавать с холодников меда, пили также вина, привозимые из Турции и Греции.
За медами крепкими пели казаки песни волоковые (протяжные), которые прославляли храбрые дела предков. Плясок общественных не было, танцевали во время пиров, причем, мужчина с мужчиной, а женщина одна. Движения в танцах были просты. Мужчины танцевали вприсядку, женщины, кружась, били в ладоши или, подбоченившись, делали “весьма не шибкие шаги и стук ногами»1 (Королев В. Н., Корягин С. В. Мартыновы, Бобриковы и другие. М., 1999. С. 30).
В Рождество разными кампаниями ходили из дома в дом Христа славить, начиная обыкновенно с войскового атамана. Сам атаман приставал к кампании старшин и вместе с ними ходил по всем жителям города. В каждом доме распевали “Христос рождается”. Собранные деньги отдавали на нужды соборной церкви или покупали на них меды.
Устраивали и семейные праздники: именины, крестины, свадьбы и т.д. Жены старшин собирались в своем круге, пили мед, который им подносили пленные турчанки, пели духовные псалмы и песни о подвигах своих мужей. Женщины должны были с большим уважением относиться к казакам, особенно если они были одеты в военную форму. Если казачки встречались на узких подмостках грязной улицы Черкасска, то, несмотря на грязь, они должны были уступить место казаку-воину.
Таковы были нравы на Земле донских казаков в ту эпоху.