Глава 26
Небольшая каменистая бухта Дине полюбилась. Она уходила сюда в одиночестве рано утром. Океан шумел, накатывая волнами на скалы. Вместе с Диной сюда приходила женщина, возраст которой она никак не могла определить. Поблескивая черной кожей гидрокостюма, женщина педантично укладывала в выемку между камнями рюкзак, снимала обувь и, подхватив доску для серфинга, легко бежала к воде. Каждый раз она ненадолго останавливалась и, приложив ко лбу руку, минуту вглядывалась в бесконечную синевато-зеленую гладь. Она будто здоровалась с океаном, уважительно расспрашивала о его самочувствии, о настроении, и только потом, не спеша заходила в воду. Толкая перед собой доску, плыла и исчезала.
В следующий раз Дина видела ее уже на волне. Женщина, балансируя и изгибаясь, летела вперед. Иногда она падала и пропадала в равнодушной бездне, но через некоторое время появлялась снова – хрупкая, но при этом необычайно сильная, она снова стояла на верхушке волны. Дина ею любовалась.
Через три дня они начали здороваться кивком головы. В это время года пляж был малолюден, и раннее утро было только для них двоих. Однажды женщина стояла на берегу дольше, чем обычно. Волны в тот день были особенно мощными, а сам океан выглядел брюзгливым стариком. Он ворчал и жаловался ветру на свою слишком долгую жизнь.
Дина привычно смотрела, как ее молчаливая знакомая встала на доску. Взмахнула руками, как птица и приготовилась взлететь над водой. Все было, как обычно. Она перевела взгляд на облака, несущиеся за горы, как будто они хотели там от кого-то спрятаться. Ветер приподнял облачко песка и отшвырнул его в сторону. Дина прикрыла глаза, а потом посмотрела на воду. Она увидела, как маленькую фигурку с огромной скоростью ветер несет на скалы. Вскочив, побежала к кромке воды, бестолково затопталась на песке, вытягивая шею. Чем она могла бы помочь? Сердце бешено колотилось, светловолосая голова женщины окончательно скрылась из виду. Дина отступила назад, еще раз вгляделась в волны, обернулась на черный рюкзак, оставленный у камней. Белые кроссовки безмятежно ждали свою хозяйку. Дина всхлипнула от ужаса. И в этот момент серфингистка вынырнула из-за скал и понеслась по направлению к берегу.
Выйдя из воды, она белозубо улыбнулась и потрясла мокрыми волосами, потом подошла ближе и обеспокоенно заглянула в лицо. «Все хорошо, все хорошо», - сказала она по-английски и, погладив ее по плечу, побежала к своим вещичкам. Дина долго смотрела ей вслед.
Звонила мама и, еще не ответив, Дина понимала, она снова будет плакать. Это был ритуал. О попытке самоубийства она не знала, ни Костя, ни отец об этом не рассказали. Да даже если бы знала, это ничего бы не изменило. У матери была миссия. «Мой крест», - как говорила она, подразумевая вечную ее борьбу за отца. Она упивалась своим страданием и с гордостью носила ореол мученицы. Там, где женщины обычно стыдятся и стараются отмолчаться, она простодушно открывала все карты. Сочувствия не искала, ей достаточно было, чтобы об этом знали. А уж, что будут говорить за спиной – дело десятое.
В подростковом возрасте, когда Дина уже понимала, что происходит, она стала мать презирать. Не трогали ее слезы и вечно покрасневший кончик носа. Безразлично смотрела она, как мать бродит вечерами по квартире, подходя к окнам и высматривая там отца. Однажды не выдержала и сказала:
– Мам, ну ты же знаешь, где он. И телефон ее знаешь. Позвони туда и скажи…
– Что? – испуганно оборачивалась к ней мать.
Дина пожимала плечами и, глядя в сторону, декламировала:
– Что она тварь, сволочь и ты ей выцарапаешь глаза.
Мать хваталась за сердце:
– Диночка! Что ты…
И Дина понимала, мать боится. Банально боится лишиться источника страданий. Ей выгодно корчить из себя несчастную. И ничего с этим уже не сделаешь. У каждого своя роль. Только вот для Дины ее не нашлось. Мать ни за что не взяла бы ее в союзницы: ее крест предназначался лишь для нее одной. Она словно оказывалась в свете лучей прожектора на сцене. Прима. Сольная партия.
Сидя на пляже и, глядя, как скачет по экрану телефона кружок с именем абонента «мама», Дина представляла себя на ее месте. Теперь-то мать может уйти с подмостков. У Дины уже все готово, чтобы ее заменить. Память не сотрешь, а значит, рано или поздно ей придется признать очевидную вещь: Макс был. Осязаемый и вполне реальный. От этого никуда не деться. Можно по праву трагически заламывать брови, сплетать руки и носить печать страдания на лице. Но она так не хочет. И это ее немножко утешало.
– Да, мама, - ответила она все же в последний момент.
По кромке воды неуклюже носился щенок с длинными ушами. Прищурившись на солнце, Дина за ним наблюдала.
– Диночка… - голос матери дрожал. – Твой отец ушел.
У Дины похолодели руки. Почему-то последнюю фразу она восприняла не буквально.
– Вчера он собрал вещи. Сказал, что устал и, наконец-то, сделал выбор… - она всхлипнула.
Дина шумно выдохнула, подняла с песка округлый камень и зашвырнула его в волны.
– Мам… ну, сколько можно? Ну, правда… Ты же знаешь, он придет обратно. По-другому он не умеет. Вы не умеете.
– Нет. Он взял с собой два чемодана. И сказал, что подаст на развод.
Дина равнодушно следила за белой ажурной пеной, похожей на шлейф свадебного платья. С шипением вода уходила в песок, оставляя в нем круглые дырочки. Было занятно утрамбовывать их носками кроссовок. «Про развод – это что-то новенькое», - размышляла она, оглядываясь по сторонам. Слушать страдания матери не хотелось. Самой бы выкарабкаться.
– Диночка, позвони ему, попроси…
– Мам, нет! Хватит меня впутывать в ваши разборки! Сколько можно? Хочешь страдать, страдай! А лучше заведи ты себе уже любовника и утри нос своему гулящему муженьку!
– Что ты такое говоришь… - простонала мать.
Дина смахнула злые слезы и отключилась. Щенок с лаем побежал за пожилым мужчиной и девочкой, которые прогуливались по пляжу. Девочка наклонилась и потрепала его за ушами. Телефон зазвонил снова. Не глядя, Дина провела по экрану.
– Мам, мне вообще-то…
– Дина… это я.
Ей показалось, что на нее обрушилось небо. Она обернулась к океану, заподозрив, что катастрофа пришла оттуда, но она ее просто не заметила. Сейчас снесет ее ураган или тайфун, приподнимет, покрутит и отшвырнет на скалы. Туда, где гнездятся злобные крикливые чайки.
– Динка… - голос Макса звучал, как из бочки.
Она зажмурилась, вдыхая соленый ветер. Судорожно попыталась спрятаться в воображаемом ледяном кубе, наполненном ненавистью. Ничего не вышло. Нет у нее больше убежища. Заболело сердце, заныло, отдавая под ребра. Дина опустилась на большой валун. Стиснула вместе колени, чтобы унять в теле дрожь.
– Я больше не знаю, кому мне позвонить…
– Позвони Софии, - разлепила спекшиеся губы Дина.
Она не понимала, почему до сих пор не отключила телефон. Не могла и все. Словно примагниченная пронзительностью его слов. Сквозь шорох и скрип гальки снова донесся его голос:
– Динка, я без тебя погибну… Я не хотел тебя больше мучить. Я урод… я порчу тебе жизнь, но без тебя я не справлюсь… Я пытался. Не получается.
Дина подняла за загривок свою оглушенную душу, брезгливо ее осмотрела и надежно придавила внутри камнем, чтоб не дергалась. Скривила в издевке губы и жеманным голоском попросила:
– Придумал бы, что-нибудь поновее, а. Тебя научить? Или все-таки подключишь фантазию и сам справишься?
Она встала и начала нарезать круги возле валуна. Одной рукой прижимала к уху телефон, а второй размахивала так, будто выступала в театре пантомимы.
– Я так понимаю, мне нужно снова все бросить и бежать к тебе? Фу-у-у-у, это моветон, Соболев. Тебе снова стало скучно? За веревочки хочется подергать? Сочувствую. Но ты обратился не по адресу. Я больше…
– Маша умерла… - донеслось до нее сквозь ветер.
Дина остановилась, споткнувшись о песок. Прямо в спину ударился звонкий смех девочки, которая снова догоняла щенка. Пожилой мужчина в клетчатой рубашке с улыбкой наблюдал за их игрой. Интересно, есть ли у этой девочки ямочка на подбородке? Что-то горячее лопнуло в груди, заливая кипящей лавой внутренности. Дина прикусила скрюченные пальцы зубами и зарыдала.