- Ходил налево, хожу и буду ходить! И ты меня не остановишь!
- Даже твоя жена тебе не помеха?
- Потому что я лев! Я не могу быть привязанным к тебе. Пойми уже. Спасибо за все твои старания, но это ни на что не влияет. Мне надо гулять.
***
- Ругаются!
- Смотри, как она его букетом отходила!
- Лупи еще! – как болельщики на стадионе, ребята в проходном пункте выдачи выкрикивали одобрение девушке у зеленой “Тойоты”. Девушка застала своего парня с подругой. Он теперь бегает за ней и пытается выпросить прощение.
- Надо поближе подойти, - вытянул шею парень за стойкой.
- Спугнем. И так норм слышно.
Сегодня +35. Кондиционер не жужжит, все нараспашку.
- Пардон, но не соблаговолите ли вы отдать мне мой вентилятор? И досматривайте свой спектакль, – спросила Соня.
- О, женщина, вы стоите так тихо… Мы отвлеклись.
Женщина? Когда это она состарилась?
- Девушка, - поправил его напарник.
- Да, девушка.
Соне принесли запечатанную посылку с ее вентилятором. Она его заказала, когда среднесуточная температура воздуха в Питере перевалила за 20. Ночью хоть попрохладнее, а днем – за 35 и выше.
Соня рефлекторно открыла посылку, которую ей принесли.
- Жен… Девушка, все в порядке?
- Кто?
- Вентилятор.
- В порядке. Забираю.
Соня засмотрелась на парочку на тротуаре и задумалась над этим фамильярным обращением “женщина”. Она состарилась? Или эта растянутая футболка старит? Пучок? Солнцезащитные очки?
- Простит или нет? – парни тоже засмотрелись на эту парочку.
- Простит, - сказал тот, что за стойкой.
- Я бы не простил.
- Она простит. Девушка же. Ну, оступился он…
- Не простит. И я бы не простила, - произнесла Соня, беря вентилятор подмышку, - Как можно прощать это? Сегодня у него Лена, а через год – Вика и Снежана? Надо себя уважать, а не пресмыкаться перед всякими… Никогда бы не простила его.
Девушка на тротуаре уже явно простила и сейчас плакалась этому парню в жилетку.
Сотрудник за стойкой выиграл спор.
Соня смотрела на девушку осуждающе.
- Не зарекайтесь, - сказал сотрудник, - Когда вы осуждаете чье-то поведение, то жизнь может заставить вас пройти через те же испытания.
- Хороший аргумент. Преступников тоже осуждать нельзя? – спросила Соня.
- Не утрируйте.
Она выходила оттуда с вентилятором, а сама все глядела в спину уходящей парочке. Они уже ворковали, будто бы ничего и не произошло. Соня не сомневалась, что, если этот его загул и не сказался на отношениях сейчас, то непременно скажется потом.
Ответив на звонок, Соня услышала мамины всхлипывания:
- Сонечка… Какая потеря… Когда уходят такие молодые, то это страшно…
- Мам, у меня мороз по коже от твоих слов.
- Дианы больше нет…
Соня покопалась в недрах своей памяти и нашла там образ Дианы – ее кузины. Мама с тетей обычно общались в пассивно-агрессивном формате, если вообще общались, а уж с 2016, как тетя не отдала маме ее долю за проданный гараж, то даже коротенькое сообщение “с праздником” мама отправляла в три захода: трижды стирала и писала заново, и только после абсолютного принятия, убедившись, что не была излишне дружелюбной, его отсылала.
Но гибель Дианы всех сплотила.
Мама простила сестре этот гараж и, естественно, была с ней рядом: с того самого звонка и до похорон. Не отходила ни на шаг.
Соня еще этому так удивлялась – почему всем занимаются мама и тетя? У Дианы же был муж.
Но мужа, скорбящего вдовца, все сторонились. На поминках возле него было два пустых стула.
- Мама, за что с ним так?
- Диана-то из-за него погибла.
- Она ведь с лестницы упала. Не он же ее оттуда столкнул?
- Женщина у него какая-то нарисовалась. Диана, когда их вместе увидела, истерику закатила, разумеется. Потом выбежала из дома под ливень. Дороги не разбирала. Ничего перед собой не замечала. Ее каблучок попал в ямку на ступеньках у дома, она и скатилась кубарем по этой лестнице. Да затылком… О поребрик… Несчастный случай, вроде, но кто ее довел до него?? Муженек. Вон сидит. Не нарадуется, наверно. Завидный холостяк!
- Не холостяк, а вдовец, - сказала Соня, - Он плачет.
- Показуха! Это он здесь в пушистика играет, бдительность нашу усыпляет, – мама метнулась к сестре, которая сидела у портера дочери.
Но, как подумалось Соне, Максим не был показушником, который нарочно выпрашивает жалость у родственников Дианы. Он скорбел. Да, он гулял. Но он не хотел, чтобы Диана упала с той лестницы и ее не успели довезти до клиники. Это все ужасная насмешка судьбы. У них двухлетний сынок остался без мамы…
Соня к нему подсела, чтобы утешить.
И тем самым сделала первый шаг.
Никто о Максиме не подумал, а Соня подумала, и они начали приятельствовать. Она приходила к племяннику, если тот капризничал и не слушал отца. Забирала ребенка, если Максим хотел побыть в одиночестве. Иногда, приведя племянника к его отцу, засиживалась там за чашкой чая, став для Максима психологом.
Сони и не помышляла о чем-то большем, пока мама не сказала:
- Не зачастила ли ты к ним?
- Я к Сашеньке хожу, в основном. Им сейчас нелегко проходить через все эти муки. Сашенька спрашивает – “где мама?”. Я стараюсь, чтобы он переключился на что-нибудь, но он уже смышленый. Что-то да понимает. Иногда мне кажется, что был бы он постарше – было бы легче, потому что не надо объяснять, а был бы помладше – было бы легче, потому что и не помнил ее. Максим тоже весь сжимается, когда сын ищет мамочку. У него еще и работа… А в агентстве никак не могут подобрать ответственную няню: поработают по неделе и пока-пока. Вот я и забираю Сашеньку к себе, когда Максим не может отпроситься с работы.
- Меньше тебе надо туда ходить, дочь.
- Кто тогда будет им помогать? Ты? Или тетя? Даже к внуку родному она не приходит.
- Из-за Максима!
- Мама, он не виноват. Это был несчастный случай. Да, он однажды привел домой девушку. Оступился. Ошибся. Но он Диану не толкал. Она бежала, плакала и споткнулась. Я не говорю, что Максим весь такой в белом, но и перебарщивать не надо.
- Ты что, метишь на место Дианы? – в лоб спросила мама, - “Оступился”. Ты поощряешь это? Еще и про племянника постоянно талдычишь. Сашенька, Сашенька… В мачехи метишь? Смотри, а то все от тебя отвернутся за такое. Ты хочешь променять нас всех на этого Макса?
- Я для Сашеньки тетя, а не мачеха.
- Но хочешь ей быть?
- Нет! А, если бы и захотела, то чем плох Макс?
- Тем, что он налево ходит!
- Однажды! Это было однажды!
- Нет, однажды его застукали, а было это всегда. Не путай понятия.
- Он сказал, что…
- Он сказал, он сказал. Все они так отмазываются, когда их ловят. Я не я, и лощадь не моя. А было это у него постоянно, просто один раз поймали. И чем этот раз обернулся для Дианы.
- Со мной такого не будет.
- Ага! Все-таки думаешь про замужество?
- Нет, но ты не знаешь всех подробностей. Диана тоже была не подарок. В телефоне его шарилась. Денег требовала все больше и больше. Тут любой загуляет. Это не удивительно. Со мной бы такого не произошло.
Мама предостерегала Соню, но все сложилось так, что ее совет только подтолкнул дочь к активным действиям. Она пошла ва-банк.
Годы пролетели быстро, и вот уже Сашенька называл ее “мамой”. Родственники от нее отреклись. Мать в ней разочаровалась. Но Соня считала, что это мелочи, ведь теперь у нее есть самый лучший мужчина на свете и сыночек, ее золотце.
От безграничного счастья до невообразимого горя всего один телефонный звонок. Или подозрительное сообщение. Соня крошила огурцы для салата, когда на мобильник Максима пришло – “В пять? Как обычно?” – от контакта “Руслан. Электрик”. У них, кажется, не такая древняя проводка, чтобы электрик приходил “как обычно”.
Соня не пошла в сад за Сашенькой, а поехала за мужем. По дороге, она строила разные теории. Вдруг это он ей сюрприз на годовщину готовит, поэтому и шифруется? Или это действительно электрик, который у них на работе заканчивает с каким-то объектом?
Или девица с нарощенной гривой, которая примеряет колечко с бриллиантом и благодарит “котика”.
Ноги у Сони подкосились. Сейчас она застанет Максима врасплох!
Но Максим, чтобы не быть обвиняемым, сам решил стать прокурором:
- Ходил налево, хожу и буду ходить! Что, я должен дома чахнуть? Ты женщина. Тебе не понять. А это мои потребности.
- Самоутверждаться так?
- Если тебе так угодно, то – да.
- А что ты мне в ЗАГСе говорил? И перед ЗАГСом? Что-то про верность.
- Я тебе верен. Ментально. Это куда важнее.
Соня проплакала до утра, пока Максим сидел под их спальней и изображал раскаяние. Это ненадолго. Через месяц-другой он все свои клятвы забудет. Он разрешил Соне залезть в его мессенджеры, прочитать там все и даже поудалять те контакты, которые ей не нравятся. Но Соня не полезла.
- Я позвонила маме. Она за мной приедет. Мы с Сашенькой побудем у нее.
Мама потом устроит ей трепку и, конечно, до конца жизни будет напоминать – “а я же говорила”, но хотя бы приютит.
- Поезжай, - улыбнулся Максим, - Но без Саши.
- С дуба рухнул?
- А кто ты ему? Не мама, не опекун. Просто моя жена. На сына ты претендовать не можешь. Я скажу ему, что ты ушла к бывшему, что он тебе больше не нужен, что ты хочешь свободной жизни. Без него. И никто, никакие судьи и юристы, не добьются того, чтобы тебе разрешили приходить к Саше, - и тут Максим вновь достал “пряник”, - Сонечка, душа моя, я же это все говорю от безысходности. Я не хочу так с тобой и Сашенькой поступать, он тебя-то мамой называет, но что мне остается, если ты раздуваешь из мухи такого слона? Подумаешь, какая-то Ева! Это так, несерьезно. Как спорт.
Гудок маминого “Мерседеса” настойчиво звал Соню с собой. Но она не поехала.