Заинтересовался происхождением простонародного слова чушь и ужаснулся, сколько всего в Интернете понаписано на этот счет. Наиболее вразумительными кажутся две версии. Первая отмечена в большинстве этимологических словарей. Считается, что слово сформировалось от того же корня, что чужой, вчуже. После падения редуцированного ь и оглушения ж > ш чужь превратилась в чушь. По Шанскому, чушь буквально – «чужое», далее – «непонятное» и, значит, «бессмысленное».
Вероятно, эта точка зрения берет начало от В.И. Даля, который поместил слово чушь в статью «чужой». Так, в словаре отмечено: чужь ж. чушь, чуха, чепуха, нелепица, бессмыслица, вздор, дичь, несвязица, нисенитница. Стоит добавить, что чушь и дичь вообще часто употребляются в паре, что подталкивает и к предположению общей модели их возникновения: дичь от дикий, а чужь (чушь) от чужой.
Версия допустимая и даже вполне логичная, но вряд ли верная. Дело в том, что, как и в словаре Даля, в Словаре академии российской 1789-1794 гг. имеется слово чуха (с ударением на второй слог и вариацией чушь), значение которого определено как «вздор, нелепица, враки». Чуха, скорее всего и стала прототипом для более поздней вариации чушь. Здесь же отмечено междометие чух, употребляемое для приманивания свиней и междометие чушь, употребляемое для прогнания свиней. По академическому словарю XVIII века, чуха, чушка – свинья.
Чушь, куды, куды, гладкая, чу-ушь!.. — завопил вдруг дворник на свинью, которая из сеней заносила свою ногу на крыльцо. Н. В. Успенский. "Старуха" (1858)
Но кроме этого, существовало другое слово чуха (чоха), пришедшее в русский язык из тюркских языков. Чухой назывался кафтан синего сукна, наподобие черкески со стоячим воротником и рукавами до локтя.
Из-под расстегнутой рубахи и чохи, небрежно накинутой на плечи, виднелось волосатое, загорелое на солнце тело. М. Горький, "Дед Архип и Ленька"
Также чухой называли чурку в игре в городки, а саму игру – игрой в чухи (в чушки). Вероятно, в русской речи произошло смешение всех этих «чух». По крайней мере, оборот пороть чушь тяготеет к чухе – кафтану, а выражение городить чушь скорее относится к игре в городки. Не исключено, что вначале (а игра в городки считается очень древней) определенные фигуры из чурочек, устанавливаемые для выбивания из очерченного круга (городка), еще не закрепились, и народ городил их кто во что горазд. То есть, придумывал всевозможные конструкции из чурочек в меру своей фантазии – чем затейливее фигура, тем интереснее ее разбить. Отсюда и мог возникнуть оборот городить чухи (чушь), т.е. придумывать что-то затейливое и часто нелепое, невообразимое. Вообще, в этом случае чухи тесно сближаются с чурками.
Однозначно сказать можно лишь о том, что презрительное обозначение неопрятных или некрасивых девушек чушками происходит из сравнения их со свиньями. Но чушками называют не только лиц женского пола. Слово применятся как синоним дурачку, глупцу. Еще им обозначают заготовки, болванки для токарной работы. Вообще чушка часто – это что-то тяжелое или неповоротливое.
Петрова чувствовала себя так, словно не спала эту ночь, а таскала тяжести, ей даже снилось, что она таскает чугунные чушки, похожие на хлеб в магазине, только раза в два длиннее. А. Б. Сальников. "Петровы в гриппе и вокруг него", 2016
Канат был перекинут через блок, закрепленный на высокой перекладине, а к канату была привязана бетонная чушка. Анатолий Шиманский. "Австралия глазами русского, или Почему верблюды там не плюются" // «Звезда», 2002
В связи с этим возникает вопрос: к какому из этих «чух» относятся глаголы очухаться, прочухаться, чухнуться («прийти в чувства», «опомниться, одуматься»)? Правдоподобной кажется связь с игрой в чухи. Возможно, первоначально чухнуть – бросить биту в построенную из чух фигуру, а чухнуться – словно получить удар битой, приводящий в чувства. По Далю, очухаться не только «опомниться», но «обчесать, обчесаться».
Не так давно мы рассуждали о том, почему бить баклуши стало означать «бездельничать», а точить балясы – «болтать вздор, сплетничать, трепаться». Не исключено, что оборот городить чушь также берет начало в народной игровой традиции.
Таким образом, верным представляется замечание Фасмера о том, что форма чужь скорее всего получена в результате вторичного сближения с чужо́й.
Добавим, что впервые слово чушь в русской литературе находим у Гоголя в «Мертвых душах»:
Едва только ушел назад город, как уже пошли писать, по нашему обычаю, чушь и дичь по обеим сторонам дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы старых, дикий вереск и тому подобный вздор.
Писатель понимал чушь как «пустяк, безделица», что вполне соответствует отношению к игре и нагромождению городошных чурочек.