Наступил момент прощания Гоши с мамой. Они пробыли рядом очень мало, да ещё в атмосфере полнейшего хаоса. Им выпал второй шанс или навсегда попрощаться, или на время разлучиться, чтобы потом уже никогда не расставаться. Теперь возможность подвести черту, сказать что-то важное была, но подвести черту под всей земной жизнью, под этими глубочайшими и не поддающимися описанию отношениями между матерью и ребёнком было просто невозможно. Что можно сказать матери, которая всю свою жизнь посвятила тебе, а ты не смог этого оценить в полной мере, так как, во-первых, ты — мужчина; во-вторых, чувство материнского инстинкта тебе незнакомо; а в-третьих, потому что в силу человеческого эгоизма ты желал больше получать и меньше отдавать? Что можно сказать сыну, который был смыслом жизни матери? Десятки лет Галина Романовна жертвовала собой ради блага Гоши, вкладывалась в человека, который в результате не ответил ей взаимностью в той мере, в которой жаждало её материнское сердце. В такие минуты лучшим вариантом прощания было молчание.
Гоша обнял маму, затем слегка отстранился, чтобы увидеть её глаза. Ни в каком взгляде, даже любящей супруги, вы никогда не увидите столько преданности, бесконечной теплоты и безусловного всепрощения, как во взгляде мамы. Сколько бы вам ни было лет, вы навсегда останетесь для нее ребёнком, которого она будет желать оберегать, защищать и поддерживать, как когда-то очень давно держала вас за руку, когда вы цеплялись за неё, пытаясь делать первые шаги.
— Я тебя люблю, мамочка, — Гоше эта фраза далась с большим трудом, так как он не привык говорить о любви, а старался показывать её в своих поступках. Но в данный момент он понимал, что он должен это сказать, чтобы мама услышала, ведь женщина «любит ушами».
В глазах Галины Романовны блеснули слезы: этой простой фразы было достаточно, чтобы оправдать всё то время, которое она отдала сыну. Расставаться было тяжело, поэтому Вера снова решила вмешаться в простой, но в то же время тяжёлый разговор.
— Я тоже вас люблю, Галина Романовна, — Вера прижалась к ним обоим на несколько секунд, а затем опустила руки, сделав шаг назад, тем самым давая понять, что пора расставаться.
Если бы они только знали, чем для Галины Романовны обернётся эта жертвенная любовь к сыну: по её ладони бежала строка: «Не сотвори себе кумира».
Галину Романовну пристроить в прежнюю нишу оказалось довольно просто. Дело в том, что некоторые ниши Чистилища практически пустовали, так как указанные на них людские пороки были присущи практически каждому землянину, только в разных формах, порой практически безвредных для окружающих. Одна из пустующих ниш носила название «Не завидуй». Иногда люди завидуют безобидно, не ощущая зла и желания обладать тем, чего у них нет. Даже богатые и обеспеченные, у которых, казалось бы, нет повода завидовать другим, могут в глубине души завидовать счастью своих подчиненных, которые не имеют такой повышенной ответственности за результаты бизнеса, располагают стандартным графиком работы, заслуженными выходными и праздниками. Если зависть могла и не приносить вреда на Земле, то здесь, в Чистилище, пытающиеся атаковать эту нишу не только видели ситуации, в которых они завидовали кому-нибудь и не раскаялись в этом, но и чётко слышали в своей голове голос, который нашёптывал их совести: «Где зависть и сварливость, там неустройство и всё худое».
Галина Романовна всегда довольствовалась тем, что имела. Она никогда не жила в роскоши и никогда не стремилась ощутить чувство полного достатка. Эта великодушная женщина имела по жизни верных друзей, которые всегда были готовы восполнить её нужду, прежде всего, своим искренним вниманием и заботой. Галина Романовна относилась к той категории людей, которые жили для других.
Попав в нишу «Не завидуй», Галина Романовна, также без особого труда, перебралась в следующую нишу «Благотворящий бедному», а затем в нишу ещё более высокого уровня «Друг любит во всякое время».
Помахав маме рукой, Гоша и Вера сели обдумывать план их дальнейшего существования в Чистилище. Им следовало решить, какие из ниш стоит штурмовать, а какие нет. Гоша и Вера решились на откровенный разговор, который позволил бы им рассортировать ниши по степени вероятности попадания в них. Наступил час говорить друг другу правду, так как нужно было решать как можно скорее, какие из ниш они смогут занять вместе. «Тайное всегда становится явным». Большинство людей считают это изречение пословицей, однако это слова самого Господа, обращённые к нам: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу». Если на Земле мы можем сохранить что-то в тайне, то в Чистилище именно эти тайны становятся для многих «камнем преткновения». А если и в Чистилище тайны так и не будут раскрыты, то на Последнем Суде не останется ничего потаённого, и выйдет оно наружу перед всеми родственниками и знакомыми и всеми втянутыми в эту тайну.
Гоша и Вера решились на откровенную исповедь друг перед другом. Тишину прервал Гоша.
— Я никогда тебе не изменял, Вера, — с облегчением вздохнул Гоша. — А ты мне?
— Я тоже, — улыбнулась Вера и прижалась к мужу.
Они не знали, что ещё сказать друг другу, какие тайны открыть. Им казалось, что самое страшное, что они могли услышать друг от друга, они не услышали, а остальное — не так уж и значительно.
— Знаешь, мне не приходит на ум ни одна тайна, которую я бы скрывал от тебя. И поверь, это действительно так, — сказал Гоша, погладив жену по волосам. Его пальцы наткнулись на спутанный комок волос Веры, и он аккуратно стал высвобождать волосок за волоском из узла руками.
— Тогда давай пойдем к нише «Не прелюбодействуй», там редко бывает много народу. А когда заберёмся туда, то осмотрим соседние ниши. Может, что-то и всплывёт в нашей памяти, — предложила Вера.
— Отлично. Ну, тогда вперед, — Гоша взял Веру за руку, и они направились к нише «Не прелюбодействуй».
Гоша и Вера стали потихоньку привыкать к обстановке, которая их окружала. Безумные толпы людей, борющиеся за место в нишах; новички, которые в полном недоумении сидели на земле и пытались понять, где они находятся, одновременно вправляя на место переломанные части своего тела; толпы демонстрантов, протестовавших против суда над ними и до сих пор не признавших власть Создателя над их жизнями; старики и старушки, молодые девушки и парни, семейные пары и одиночки.
Особенно тяжело было видеть в этом отвратительном месте детей. Они тоже были разными: совсем крохи, школьники, подростки. Все несформировавшиеся личности попадали под категорию детей. Дикостью оказался тот факт, что они одиноко скитались по яме и редко кого интересовали. Инстинкт самосохранения в Чистилище настолько обострялся, что всякое человеческое сострадание утрачивало свою силу, уступая место эгоизму и желанию «выжить» после смерти.
Гоша и Вера внимательно всматривались в лица детей, думая о том, что среди них может оказаться и их Илюша. Им становилось омерзительно противно от осознания, что они готовы поступать так же, как поступает большинство людей по отношению к оказавшимся здесь детям.
Все главы доступны в подборке "Хрустальное сердце".