Навигация по каналу здесь, а также подборки
Будни поглотили всё свободное время. Отчасти этому он радовался. Отец вернулся после больницы притихший, голоса не повышал, по квартире передвигался еле слышно. Что почему-то вызывало в Якове раздражение.
Однажды разогревая себе ужин, увидел входящего в кухню отца. Тот, словно боясь, пробрался и уселся за стол. Яков невольно дёрнул губой и прислонился спиной к стене, перекрестив на груди руки. Затем вдруг в тишине, раздалось всхлипывание. Яков недоуменно взглянул и увидел отца, утирающего слёзы с щёк. Застыл, не зная как реагировать на это. Тот поднял голову и, тяжело вздохнув, сказал:
- Вот, сын… Яша. Плохо без матери-то.
Это ещё больше ввело его в замешательство. Слова будто мгновенно рассыпались на составляющие и подходящих не находилось. Он всё молча смотрел на отца.
- Она, конечно, - снова заговорил он. - Малость вздорная была, да нетерпеливая, но готовила, прибирала… как вот без бабы-то в доме?..
Яков не отвечал. И только когда пропищал сигнал микроволновки, оторвался от стены. Забрал свой ужин, налил попутно чаю и также, не произнеся ни слова, удалился в свою комнату. Усевшись к компьютеру, сосредоточенно смотрел в чёрный экран. Через некоторое время наконец приступил к еде. Потом откинулся на спинку стула и отхлёбывая маленькими глотками чай, думал. Тот разговор с Аней не выходил из головы. И по её рассуждениям получалось, что он, Яков, и не должен любить родителей. Вроде логично, но как-то неправильно. Он нахмурился. С другой стороны, кто тогда определяет эту правильность? Если, предположим, друг предаст, ну или какую подлянку сделает – доверия уже нет, как нет с этой точки отсчёта того отношения, которое было раньше. С родителями чуть сложнее и чуть длиннее во времени. Всё-таки зависимость от них в раннем детстве никто не отменял, посему выходит, что необходимо терпеть и защищать себя любыми способами, если они живут как твари. То есть изворачиваться, лгать, приспосабливаться, сбегать…
Яков замотал головой и недовольно цыкнул.
- Вот и сбегал, - недовольно хмыкнул он, обращаясь к самому себе. Вздохнув, добавил. - Только от самого себя, получается. Фигня...
Пересел на подоконник, держа горячую кружку в руках и направил взгляд в привычном направлении. Там горело только одно окно – кухонное. Ольга Сергеевна готовила ужин. В своей интересной манере, пританцовывая и легко перемещаясь по кухне. За ней приятно было наблюдать. Это была не та обязаловка, когда готовила мать. Она всю дорогу ворчала и нарочно гремела посудой на весь дом. В ход шло всё и обвинение продавцов, что не то продали, а если продали, то дорого. Доставалось и правительству, за то, что такие цены на вообще всё. Управляющей компании, которая не помыла лестницу в подъезде. Ему и отцу, за то, что слишком много и часто едят. Телевидению, что не то и не так показывают. При этом мать уже начинала «по полчашечки», как она выражалась и к концу готовки, еду порой можно было выбрасывать сразу в помойку.
- И как тогда это можно любить? – снова вслух спросил сам у себя. Сделав приличный глоток, продолжил. - Нельзя любить просто человека, можно только то, что он даёт, - подумав, добавил. - И не однажды…
Размышления прервал осторожный стук в дверь. К этому тоже теперь привыкал, раньше был только грохот.
- Да!
- Сын… Яша? – заглянул отец.
- Говори, - коротко предложил он.
- Чего спросить-то хотел, - заискивающе начал тот. – Вот говорю ж, без бабских-то рук тяжеловато. Я тут бабёнку одну присмотрел…
У Якова словно мгновенное потемнение произошло в голове. Он соскочил с подоконника и подлетел к отцу, остановившись в сантиметре от него. Гнев полыхал просто в мозгу и еле подбирая слова, выговорил:
- Не смей!
- Яша… Яша… - залепетал вдруг тот.
- Ты! Сюда, - он указал пальцем в пол. - Никого. Не приведёшь! Понял?
- Ага. Да-да… - попятился отец от него.
- Никаких “бабёнок”, - зло оскалился Яков. - Тут тебе притон что ли?
- Да ты не подумай, - замахал отец руками, стоя уже в коридоре. - Она ничё. Ласковая… да и мне… сам понимаешь… ну, надо…
- По блядям сам ходи. Сюда, я сказал, никого! – припечатал сын.
- Да-да… ладно-ладно… как скажешь, - закивал и не поворачиваясь, отступал мелкими шажками к кухне. Яков жахнул своей дверью и прислонился лбом к стене, рядом с ней. Адреналин уходил. В голове только матершина и запульсировала боль. Он развернулся спиной и сполз, усевшись на корточки на пол.
И тут же влезло непрошенное воспоминание. Как от отчаяния и переполнявшего тогда стыда, запершись в ванной, схватил опасную бритву отца и исступлённо начал резать руки. Слёзы брызнули из глаз и от боли и от ярости, клокотавшей в груди. Было это лет в двенадцать. Очередная разборка родителей до того достала его, что хотелось поскорее избавиться от их крика и ругательств, отвлечь себя этой болью от той, что заполняла, казалось всё сознание. А может, подсознательно вызвать в них хоть каплю внимания к сыну, да и вообще к тому, что он здесь, есть и существует прямо тут, рядом.
Ну а потом, снова психиатр. Конечно, это же ожидаемо… суицид… от шизика…
Яков прикрыл рукой глаза и долго и прерывисто выдохнул.
Буду благодарна🙏 за вашу поддержку моего творчества донатом.
О прекрасной и милой художнице, создавшей иллюстрации к некоторым моим историям.🎨🖌
Присоединяйтесь к другим героям в новых историях!