"В природе нет ничего естественного". Кому если не Пьеру Паоло Пазолини препарировать мировые мифы и легенды, навязывая им языческую атмосферу и животную первобытность. И при этом, каждый подобный фильм полон красоты равной закату или восходу, с которого и начинается фильм "Медея". Его "Царь Эдип" уже показывал, как общеизвестный миф может жить сегодняшним днём под другой личиной — в его случае — фашистской Италии. "Медея" сама в себе пытается изучить природу мифологизации, которая изменчива, как настроение кровавой колдуньи. Именно поэтому в природе нет ничего естественного. Только в рамках одного фильма, Пазолини показывает сразу два варианта мести Медеи и мы достоверно сказать не можем, что из этого реальность, а что сон, то есть, миф. Недаром рабочее название фильма на итальянском — «Visioni della Medea» («Видения Медеи»). Пазолини своей дилогией древнегреческих эпосов сводит к тому, что мифы стали неотъемлемой частью нашей реальности, но при этом сохранили свойство мифа. И это и
