Конструктивно роман напоминает нашу русскую матрешку: внутри самого романа, так сказать, основного, сочиняет свой роман нерадивый студент, маскирующий таким образом свою беспробудную лень, внутри этого, второго, романа сочиняет свой роман придуманный студентом герой, писатель Треллис, а внутри этого, третьего, романа сочиняет свой роман Орлик (?) Треллис, плод фантазии писателя Треллиса и одновременно его талантливый сын. Возможно, что еще какой-нибудь «внутренний» роман ускользнул от меня. В таком случае прошу прощения у внимательного читателя.
Этот Орлик, побуждаемый другими действующими лицами, вышедшими из-под пера Треллиса-старшего, и небезосновательно считающими, что автор, поставив их в зависимость от своего произвола, обошелся с ними жестоко и весьма недоброжелательно, щедро наделив их разнообразными нехорошими чертами и поскупившись на положительные, вывел в своем романе папу в самом неприглядном виде, провел его через череду неприятностей, в процессе коих он получил множественные повреждения, плохо совместимые с жизнью, и, в заключение, подвел его под выездную сессию несправедливого суда, где в роли судей выступали его недоброжелатели – выведенные им герои. В последний момент его спасла от неминуемой гибели простодушная служанка Тереза, которая, прибираясь в комнате, сожгла в камине валяющиеся на полу листочки романа Треллиса-младшего с описанием мытарств Треллиса-старшего.
Настоящих, «живых», действующих лиц, регулярно появлявшихся на страницах романа, всего четверо, если не считать мелькнувших по периферии повествования некоего Келли (собутыльника), Керригана (однокашника), и гостеприимного интеллектуала Бирна (возможно, я кого-то упустил).
Вот они: безымянный студент, сочиняющий на наших глазах эту невероятную историю; его дядя («Рожа как помидор, пузо как барабан, глаза-бусинки. Плечи полные, руки длинные и при ходьбе болтаются, как у обезьяны. Усы обвислые, длинные. Имеет удостоверение чиновника третьего класса»); его однокашник Бринсли («Худой, темноволосый, нерешительный; интеллектуал; эпиграмматично немногословен; слабогрудый, бледный»); и какой-то мистер Коркоран, приятель дяди, совершенно не замешанный в каких-либо содержательных действиях, непонятно для чего появившийся на страницах романа (для удобства так и будем впредь называть это прихотливое произведение человеческой мысли).
Все прочие действующие лица: добровольный затворник в стенах собственного дома, писатель Треллис; его литературный сын, тоже писатель, Орлик Треллис; злой дух Пука Мак Феллими, всегда поступающий в соответствии с противоречивыми законами своей корпорации; невидимая и бестелесная Добрая Фея, из уст которой мы не услышали ни одного по-настоящему доброго слова; некие Пол Шанахэн, Джон Ферриски и Энтони Ламонт, никогда не расстающиеся друг с другом, словно углы треугольника; уступчивая горничная Пегги; сказитель древнего ирландского эпоса Финн; уравновешенный ковбой Кривая Пуля; неуравновешенный ковбой Коротышка; пиит и слагатель бессмертных «пиим» о тяжкой доле простых работяг Джэм Кейси и др. являются плодами творческой фантазии соавторов (сам О.Брайен, безымянный студент, писатель Треллис, писатель Орлик Треллис), каждый из которых внес свою лепту «на храм».
Все эти действующие лица общаются между собой, составляя различные замысловатые и меняющиеся конфигурации, и занимая совершенно разные позиции по отношению друг к другу. Похоже на смену картинок в калейдоскопе. Нет ничего постоянного, кроме основных, то есть «живых», действующих лиц, которые хоть каким-то образом придают связность повествованию.
В сущности, у этого романа нет ни начала ни конца в привычном понимании. Автор по этому поводу совершенно не заморачивается, повествование течет себе прихотливо как средней величины речка в нашей лесостепной полосе: то заложит петлю вокруг луговины, поросшей кустарником и одуванчиками, то вдруг и вовсе потечет вспять, беспокойно журча между песчаными отмелями, то вдруг широко разольется, раздвинув в стороны лесистые берега… Долго можно сидеть на берегу этой речки, завороженно глядя на полупрозрачные светлые струи. Но, когда найдешь в себе силы оторваться от этой картины, что вспомнишь и о чем подумаешь? Если вообще о чем-то подумаешь.