самидарэ ни оммоно до я цуки но као
За завесью дождя, от неба вдалеке
Не разглядеть нисколько пятую луну.
Печалью изойдя опять томлюсь в тоске
В пристанище моем по лику твоему.
Опять труднопереводимое стихотворение. Все комментаторы как один умалчивают, может быть, для них это в порядке вещей, но мы с первого взгляда видим здесь рифму. Но не фонетическую, каковых в классических хайку быть не должно, а графическую. В стихотворении дважды встречается иероглиф «луна», но с разными чтениями и значениями. В первом случае это «месяц» (как единица времени), а во втором Луна (как небесное светило).
В Японии есть устойчивое выражение для затяжных весенних дождей: «дождь пятого (лунного) месяца». Из-за длительного дождя поэт давно не видел луны. И это всё фактическое содержание стихотворения.
Иероглиф «луна» делает фразу любопытнее: «пять лун дождь, не видно лика луны» — это звучит уже интереснее.
А вот на что комментаторы обращают внимание — это на форму тоски автора по луне: «оммоно до» — очень высокопарная, пожалуй, чисто письменная фраза, выражающая формальное сожаление в долгой или дальней разлуке с адресатом.
Более редко выражают сомнение: а по луне ли скучает поэт. Вот за эту идею попробуем ухватиться.
Опять вышло многословно. Неоднозначность «проливной дождь (пятого лунного месяца)» или «пятая луна дождя» передать сложно. Попробуем сложить (пятый) месяц и невидимую луну: «не разглядеть пятую луну» — то ли не видно на протяжении пяти месяцев, то ли светило в пятый раз спряталось.
С выпадением в «высокий стиль» при описании тоски тоже сложно: в русском нет настолько формальных «уважительных» конструкций, а в поэзии любые высокопарные слова смотрятся уместно. Но «томлюсь в тоске» по отношению к луне, наверное, будет звучать с перебором, достаточно неуместно, как завещал Басё.
Ну и не будем под конец снова называть луну. Пусть автор томится по «твоему лику», чтобы читалась неоднозначность, кто же настоящий адресат произведения.
Перевод дурной, много лишнего, половину оригинала потеряли. Но мы хотя бы попытались.