От редактора: по техническим причинам пришлось удалить главу «Найти Стрельцова». Кристина и Альбина находят Стрельцова в финской рыбацкой деревушке. После контузии его удается вылечить.
Предыдущую главу читайте здесь.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
«ФЕРЗЬ»
Глава 5. Выбор
1
Стоял теплый вечер. Темнело. Механик затворил скрипнувшие створки ворот гаража, закрыл их на ключ и ушел. В конторке рядом горел свет, за столом сидел хозяин гаража, аккуратно складывая в стопку накопившиеся за день бумаги. Потом задернул шторы, открыл сумку, неторопливо извлек бутылку рому, пакет с жареной печенью, вареный картофель и хлеб. Разложил снедь на салфетке, удовлетворенно оглядел натюрморт и добавил к нему фарфоровый стаканчик. Сегодня он вступил в Христов возраст, значит, пришло время подводить итоги.
Юрген фон Цише, точнее Иоганн Артурович Таубе, избравший судьбу нелегального разведчика под псевдонимом «Ферзь», предпочитал отмечать день рождения в одиночестве. Листок календаря показывал первое июня 1922 года, именно в этот день тридцать три года назад Иоганн появился на свет в Петербурге. В документах, по которым он жил последние семь лет, стояла другая дата рождения – двенадцатое апреля того же 1889 года. Тогда родился реальный Юрген, оставшийся где-то в России. «Ферзь» не взял за привычку отмечать день рождения человека, под именем которого он жил по легенде. И, если позволяла обстановка, в свой настоящий день рождения он вновь ненадолго становился старшим лейтенантом русского флота.
Минувший год для него прошел без потрясений. Германия зализывала раны военной катастрофы. Экономика страны пребывала в бедственном положении: гиперинфляция, словно морской шторм, каждый день топила немецкую марку. Деньги таяли настолько быстро, что рабочие и служащие не успевали дотянуть до следующей зарплаты. Заводы и фабрики закрывались, безработных становилось больше и больше. В столь печальное время «Ферзь» держался на плаву, благодаря удачному вложению средств, которые он получил от своих руководителей из разведки Балтийского флота. Ему удалось за небольшую сумму купить гараж и автомастерскую в городе Киль, и маленькое предприятие несмотря на тяжелую обстановку стало приносить доходы. Разведчик правильно рассчитал, что при любом экономическом положении в городе найдутся люди, пользующиеся автомобилями и не желающие расстаться со своими четырехколесными друзьями. Кто-то хотел подремонтировать, кому-то нужно было на время воспользоваться гаражом, кто-то собирался продать или купить машину. Деньги для этого находились. Владелец автомастерской и гаража отставной флотский офицер Юрген фон Цише оказывал услуги всем желающим. Мог содержать автомеханика и жить в достатке, пусть и скромном.
Да, подумал «Ферзь», этот год прошел спокойно, и налил в стаканчик рому. Бывало хуже, особенно в 1917-18 годах.
Сообщение об отречении Николая II повергло в ступор. Информации из России, отделенной линией фронта, поступало минимум. Каждое сообщение немецких газет о положении в Петрограде было на вес золота, но мучили сомнения в их объективности. Немецкие корреспонденты, описывая положение во вражеском государстве, могли выдавать желаемое за действительное. И от руководителей из разведки в ту пору, как назло, не было сообщений. Приходилось самому оценивать революционные события на родине и делать выводы.
В мозгу билась мысль: как могло случиться, что царь отрекся от престола. «Ферзь» не считал себя истовым монархистом, но монархию в качестве государственного устройства России он считал естественной формой политического строя. И вдруг 300-летняя монархия пала, рассыпалась как разбившееся стекло. Царь отрекся в разгар войны, когда русская армия терпела поражения на фронте. Отрекся от страны, от народа, от армии. Что теперь будет с Россией, с ее людьми, что будет с ним, в конце концов? Разведчик спрашивал себя, сможет ли он также как при царе служить России, которую не отделяет теперь от революции? Государь, Верховный Главнокомандующий, покинул свой пост. Чьи приказы исполнять? Остаться нейтральным в такой ситуации тоже нельзя. Тогда всю последующую жизнь ему придется ходить под личиной офицера германского флота. Сердце леденело от мысли, что никогда не удастся вернуться на родину, в Петроград.
Выходит, нужно служить новой России, если офицеры ей еще потребуются. Хотя присяга запрещает предавать императора. Для офицера присяга – священная клятва. Другое дело, что Николай II своим отречением освободил армию от присяги. Нет государя, но остается Россия.
Чтобы привести мысли в порядок, «Ферзь» разделил лист бумаги на две части и расписал все доводы «за» и «против». Заполнил несколько листов, скомкал и сжег. Начал писать заново, и пришел к выводу, что нужно продолжать служить и выполнять долг разведчика.
Вывод разведчика подтвердило пришедшее от руководства указание о новых задачах по добыванию сведений о германских военно-морских силах. В шифровке говорилось и о том, что в изменившихся условиях в России Балтийский флот по-прежнему ведет войну на море. «Ферзь» постарался выполнить все, что от него ждали. Летом 1917 года германское командование готовилось к новому наступлению в Прибалтике, поэтому информации было много. Ему удалось скопировать и переправить своим пришедшую командованию базы в Либаве секретную директиву из Адмиралштаба, в которой сообщалось о планах вторжения морских сил в Рижский залив с целью вытеснения оттуда кораблей русского флота.
В августе разведчик получил через тайник большую сумму денег для ведения нелегальной деятельности и новые условия агентурной связи на тот случай, если контакты с Центром оборвутся. «Ферзь» понял, что руководство разведки предвидит ухудшение положения в России и обеспечивает источника самым необходимым на крайний случай.
Осенью германский флот провел операцию по захвату островов Моонзундского архипелага, и с этого времени разведчик перестал получать указания руководства. Ему оставалось только ждать: умение ждать – одно из важнейших качеств разведчика.
Потом он наблюдал за крахом прежней, привычной России, её армии и флота. Газеты в Германии писали, что государственную власть в Петрограде и в Москве захватили вожди революционной партии большевиков во главе с Лениным. Новое государство, рождавшееся на обломках империи, объявило о выходе из войны и начале мирных переговоров с Германией. Для «Ферзя» эти вести стали таким же сильным ударом, как и отречение императора. Агентурная разведка против Германии, ставшая главным делом его жизни, теряла всякий смысл. Руководители из штаба Балтийского флота молчали, а он будто по инерции еще продолжал собирать данные о деятельности кораблей военно-морской базы в Либаве. Только отправлять донесения оказалось некуда. Пришла мысль связаться с военным агентом России в Швеции Сташевским, как этого требовали присланные из Центра условия связи. Но разведчик благоразумно рассудил, что у военного агента в создавшихся условиях дела идут не лучше, чем у него. К тому же, поездка в Швецию и выход на легального разведчика, русского офицера, могли бы грозить опасностью ему, законспирированному нелегалу.
Подошло время, когда «Ферзю» пришлось думать не о том, как продолжить решение задач, а о том, как выжить. Во второй половине 1918 года явственно проявились признаки близкого военного поражения кайзера. Ползли слухи о начале переговоров с Антантой о капитуляции Германии. Военно-морскую базу в Либаве готовили к расформированию. Корабли передали в другие соединения, а отдел тыла упразднили. Офицеров-тыловиков направили в штаб командования «Ост-Зее» в Киле, но и там они оказались лишними.
Один из старших чинов прямо заявил:
– Лейтенант фон Цише, флот Великой Германии умирает, скоро от него останутся лишь жалкие кусочки, и место на кораблях найдется далеко не всем здоровым строевым офицерам. А вам с вашим тяжелым ранением и контузией и вовсе рассчитывать не на что. Ищите место в гражданской жизни.
«Ферзь» вспомнил тот день, улыбнулся и сделал глоток рому. Мнение начальства стало для него своеобразным сигналом о том, что пришла пора «раскупорить кубышку». Деньги, полученные от командования разведки Балтийского флота, он использовал для покупки автомастерской и гаража в Киле. Комнату для жилья снял у вдовы, обладательницы собственного дома и веселого характера. Её дом стоял недалеко от судоверфи и имел два входа: парадный с улицы и черный, через который тихим переулком можно было выйти на другую улицу.
Из окон своей комнаты в первые дни ноября 1918 года разведчик смотрел, как на улице шумно собирались колонны рабочих судоверфи, матросов и солдат гарнизона с лозунгами против приказа Адмиралштаба о выходе в море кораблей эскадры для отпора действовавшим в Северном море англичанам. В центре города колонны были остановлены верными правительству войсками, которые открыли стрельбу. Было убито нескольких протестующих и десятка два ранено. Демонстрацию разогнали, но обстановка в городе накалилась. Из Берлина пришли вести о вооруженном восстании рабочих и об отречении императора Вильгельма II от престола.
В эти дни в жизни «Ферзя» вновь появился капитан-лейтенант Вильгельм Канарис. Как-то на улице он услышал за спиной знакомый голос:
– Юрген, ты ли это? Почему в партикулярном, где мундир?
Разговор офицеры продолжили дома у «Ферзя». Канарис посетовал, что ему некуда пригласить товарища, кроме крохотной командирской каюты на подводной лодке. Обычно спокойный, с аристократическими манерами, на сей раз он буквально кипел от возмущения и ругался словно боцман.
– Ты представляешь, наши подводные лодки после нескольких месяцев морских боев и переходов появляются в родной базе, а Киль нас встречает красными флагами. Революцию затеяли, негодяи!
– Дорогой Вилли, бунтуют не только в Киле. В Берлине так называемые «спартаковцы» восстали и провозгласили Германию социалистической республикой. Впрочем, что там Берлин, я слышал, что в бывшей моей Либаве взбунтовались оставшиеся матросы, их там не менее пяти тысяч…
– Это неслыханно! Флот – элита вооруженных сил, превратился в базар! В береговых казармах торговцы устроили магазины. Пока мы на подводных лодках ходили в дальние походы, матросов из экипажей дредноутов, стоявших на приколе после Ютландского сражения, распропагандировали предатели-революционеры. Мерзавцы подняли оружие на своих офицеров. Много наших товарищей погибло.
– Да, я знаю об этом, хотя уже три месяца, как уволен со службы.
– Юрген, мятежи у нас происходят так же, как это было в России. Я чувствую, что руку к событиям в Германии приложили русские большевики. Каленым железом надо выжигать революционную заразу!
– Вильгельм, несмотря на катастрофические события, надо оставаться объективным. Революцию в Россию «экспортировала» германская разведка, которая обеспечила проезд русских большевистских лидеров из Швейцарии через территорию Германии. Об этом, не стесняясь, писали наши газеты. Так что, сначала мы им, потом они нам. Той же палкой сами и получили…
– Ты хорошо разбираешься в происходящем. Умеешь правильно анализировать обстановку, я отметил для себя! Тем не менее, Россия заварила эту кашу и должна за это ответить. Русских революционеров в Швейцарии не германская разведка собрала – они там сами по себе объявились. Московия пропитана бунтарским духом! Я полагаю, ты не будешь отрицать объективных фактов. Россия должна быть наказана за наши несчастья!
«Ферзь» примирительно пожал плечами, не давая собеседнику распалиться в споре. На прощание Канарис сказал:
– Офицеры в Киле организуют отряды самообороны. Я вступил в один из них. Рекомендую тебе сделать то же самое, иначе бунтовщики дотянутся и до тебя, не взирая на то, что ты вышел в отставку. Сожгут твой гараж вместе с мастерской ко всем чертям. Тогда хлебнешь горя.
Встречи с Канарисом продолжались до января 1919 года, когда он уехал в Берлин и получил предложение стать адъютантом Густава Носке, военного министра нового правительства Германии. Уже через месяц его зачислили на службу в новое командование Рейхсмарине, военно-морского флота Веймарской республики. «Ферзь» время от времени встречал в газетных новостях имя своего энергичного знакомого.
Летом того же года случилось то, чего «Ферзь» почти не ожидал. На глухой стене известного ему дома возле трамвайной остановки появился нарисованный угольком значок скифской стрелы, обращенной острием вверх. Сие означало лишь одно: в ближайшую субботу ему назначена встреча с представителем русской военной разведки.
Пароль на этот раз не потребовался – на встречу пришел полковник Стрельцов собственной персоной. Одетый в светлый костюм и модную шляпу с мягкими широкими полями, Илья Иванович стоял и улыбался ему…
«Ферзь» в деталях помнил эту неожиданную встречу все прошедшие годы. Помнил, как рассказал руководителю о своих печалях и сомнениях, помнил признание Стрельцова о его непростых жизненных коллизиях. Помнил, что на вопрос, готов ли он продолжать сотрудничество с разведкой в изменившихся политических условиях ответил утвердительно, но оговорил условие: только в том случае, если Советская Россия гарантирует ему возвращение на Родину.
Илья Иванович одобрил этот трудный выбор и выразил уверенность в том, что представители советской военной разведки рано или поздно выйдут на связь.
Прощаясь, Стрельцов неожиданно сказал:
– Иоганн, я тебя привел в разведку, я сделаю все, от меня зависящее, чтобы ты смог вернуться на Родину. Верю, что так и будет!
2
Тихонов шел по Арбату домой. Лето 1923 года выдалось в Москве прохладным и дождливым, этот вечер, как многие другие, был сереньким и пасмурным, хотя неожиданно сухим. Можно было, не прячась от льющихся с небес струек, идти пешком, поглядывая по сторонам. Посмотреть было на что: Москва менялась на глазах. Вся страна приобретала иной вид, чем два-три года назад. По-спартански строгий военный коммунизм, наследие революции и гражданской войны, который строителям новой жизни казался единственным путем из разрухи в светлое будущее, уступил место новой экономической политике. Правительство решило дать простор крестьянину не только для того, чтобы получить сырье для промышленности, но просто, чтобы не умереть с голоду. Открылись магазины, рестораны. Вот, на Арбатской площади, на стрелке Кисловских переулков столовая «Моссельпрома» превратилась в шикарное заведение с шантаном. По улицам разъезжали грузовики с товарами, магазины допоздна не закрывали двери. Строились новые здания. Цеха фабрик и заводов наполнились рабочими и служащими. Происходившие изменения не могли не радовать.
Приятные перемены случились и в семье военмора Тихонова, служащего Разведывательного управления штаба РККА: в Невольном переулке возле Смоленской площади начальство выделило ему просторную комнату в одноэтажном доме, где проживало еще три семьи. По общей кухне, где Наташа вместе с соседками варила и жарила на керосинке, бегал Павлик, светловолосый мальчик полутора лет, сын Владимира Константиновича.
Наташа оглянулась на двери и улыбнулась: конечно, это – Володя, она всегда слышала и чувствовала, когда он приближается к дому. Втроем они пошли в комнату, к накрытому для ужина столу.
За столом Павлик расхулиганился – совершенно не хотел есть. Пока мама терпеливо уговаривала и кормила его, Тихонов рассказал последние новости со службы:
– Ну, вот, Наташенька, на следующей неделе мне нужно ехать в командировку в Германию. Посылают на несколько лет, может быть, на три года, может, больше.
За пять лет семейной жизни Наташа привыкла к частым отъездам мужа то на фронт, то за границу, то куда-то в южные края, поэтому научилась не удивляться и не задавать много вопросов. Про поездку в Германию речь уже шла, но точной даты отъезда никто не знал. Услышав слова мужа, она отпустила Павлика из-за стола и сказала:
– Наверное, в таком случае нам с малышом лучше вернуться в Петроград. К Москве за два года я так и не привыкла. А там рядом с твоей мамой повеселее будет. Я могу на работу выйти, если Ольга Антоновна согласится посидеть с внуком. Или учиться пойду, как хотела, в железнодорожный институт…
– Наташа, я обсуждал этот вопрос с командованием. Решили, что мне надо ехать в Гамбург одному, но через полгода, если обстановка в Германии успокоится, можно вызывать тебя с Павликом. А на первые месяцы ты, пожалуй, возвращайся в Питер и поступай в институт.
Жена, улыбнувшись, заметила:
– Раз придется всем ехать в Гамбург, так не лучше ли начать учить немецкий язык?
– Вот это будет не лишним – серьезно ответил на шутку муж.
Командировку в Гамбург Тихонов готовил несколько месяцев. В прошлом году дела на службе сложились так, что его перевели из штаба Морских сил Республики в Разведывательное управление штаба Красной Армии. После поездки в Финляндию, где удалось повстречаться со Стрельцовым, наметились перспективы приобретения агентурных источников за рубежом. Этот вопрос для недавно образованной советской военной разведки стоял очень остро. Главными ее проблемами были мизерное финансирование и почти полное отсутствие агентурного аппарата в зарубежных странах.
Политическое руководство Советской России в начале 20-х годов исповедовало идею мировой революции. Победа в октябре 1917 года окрыляла, и большевистская власть прилагала большие усилия для перенесения революционных событий на другие страны. Правда, попытки раз за разом проваливались, как в Германии, так и в Венгрии. Даже названный «освободительным» поход Красной Армии в Польшу окончился военным поражением. Для развития и распространения идей международного социализма и обеспечения его победы в разных странах по инициативе Ленина в Москве был создан Коминтерн, организация, в состав которой вошли деятели революционных партий со всего мира. Сотрудники Коминтерна осуществляли негласный сбор сведений по обстановке в ведущих капиталистических странах для подготовки революционных выступлений. Этот вид разведывательной деятельности для советского руководства считался приоритетным, на него шли большие средства из бюджета Коминтерна и Советского Союза. Военная разведка в мирное время после окончания гражданской войны и интервенции оказалась на положении бедной родственницы.
Разведупр Красной Армии возглавлял Арвид Янович Зейбот, латышский революционер, комиссар, получивший опыт работы в разведке во время гражданской, на Западном фронте.
Ему выпала тяжелая миссия руководить военной разведкой в тот период, когда она, как оказалось, стала недостаточно востребованной. Мало того, что Разведупр ограничивали в деньгах и ставили перед проблемой укомплектования квалифицированными кадрами, ему приходилось лавировать в соперничестве с разведкой ВЧК, переименованной в Иностранный отдел ОГПУ. В ту непростую пору с целью экономии средств было принято не совсем продуманное решение объединить зарубежные резидентуры обеих разведывательных структур. Получившаяся путаница и неразбериха вынудили Зейбота поднять вопрос об объединении не только зарубежной агентуры, но и центрального руководства советских разведслужб. Предлагались различные варианты, которые не устраивали то военных разведчиков, то чекистов. В конце концов, состоялось совещание Реввоенсовета Республики, которое признало нецелесообразным для обоих ведомств в дальнейшем использовать объединенный зарубежный агентурный аппарат. После произошедшего размежевания у военной разведки оказались оголенными несколько важных направлений.
Тихонов со своими планами появился в самое время. Он доложил Зейботу и его заместителю Яну Карловичу Берзину,
тоже латышу, о том, что существует возможность восстановить связь с глубоко законспирированным источником разведки бывшего Балтийского флота, направленным на задание в Германию в 1916 году и активно работавшим вплоть до упразднения старой агентурной разведки в начале 1918 года. Владимир Константинович заверил начальство, что сам подбирал, готовил источника и руководил им, поэтому рассчитывает на удачное исполнение задуманного.
Другой идеей была организация встречи с бывшим русским военно-морским агентом в Стокгольме капитаном 1 ранга Владимиром Арсеньевичем Сташевским с целью убеждения его возобновить разведывательную работу в интересах новой России. По данным ИНО ОГПУ, полученным от резидентуры в Швеции, Сташевский не поддерживал контактов с белогвардейской эмиграцией и не был замечен в антисоветской деятельности.
Доклад Тихонова оценили положительно: было слишком мало возможностей по созданию зарубежной агентурной сети. Кроме того, использование наследия царского Генерального Штаба в этой сфере стало обыденным, не раз применявшимся и ОГПУ, и Разведупром. Сложным был конспиративный вывод Тихонова в Европу – для этого требовалась надежная «крыша». И Тихонов нашел решение: должность ответственного работника акционерного общества «Советский торговый флот» («Совторгфлот»), образованного при Центральном управлении морского транспорта Наркомата путей сообщений РСФСР.
Разведчик направлялся в зарубежное представительство «Совторгфлота» в Гамбурге для покупки грузовых судов в интересах недавно образованного в Петрограде Балтийского государственного морского пароходства. Морское образование и хорошее знание флота позволили Владимиру Константиновичу практически исполнять обязанности в зарубежном представительстве, что было ценно. Не каждому сотруднику Разведывательного управления штаба РККА можно было поручить работу в морской организации, потому что большинство из них прежде служили в пехоте или в кавалерии. К тому же, не каждый знал немецкий язык, как он.
Так уж распорядилась судьба, что приезд Тихонова в Гамбург совпал с очередными революционными потрясениями в Германии. Правительство земель Саксония и Тюрингия после выборов возглавили представители рабочих. Руководство Коммунистической партии Германии готовилось в сентябре 1923 года поднять вооруженное рабочее восстание и образовать советы по примеру России. Рурскую область Германии оккупировала Франция, экономика страны пребывала в плачевном состоянии, население протестовало. Казалось бы, революционная ситуация созрела. Но верные правительству войска жестоко подавляли все выступления.
В Гамбурге неожиданно появилась Лариса Рейснер в сопровождении нового друга Карла Радека, журналиста, видного функционера большевистского руководства Советской России и члена Исполкома Коминтерна. Они встретились случайно в портовом районе и укрылись от пронизывающего ветра в небольшом кафе, где Тихонов молча слушал собеседников, горячих приверженцев революции в Германии.
Лариса сходу без обиняков заявила:
– Вольдемар, с Раскольниковым я рассталась…
Заметив удивление, она продолжила:
– Да, он остался на своем посту полпреда в Афганистане, а я уехала. Не по характеру мне сладкая нега Востока, где я чувствовала, что в душе превращаюсь в безразличную затворницу из султанского гарема. Примчалась в Москву и, Боже, что открылось глазам моим в столице страны, где победила социалистическая революция: там же пир нэпманов! Изо всех щелей повылезали недобитые буржуи, с которыми мы в кровь бились в гражданскую! Так жить было невозможно. Хорошо, что друзья помогли отправиться в Германию, где теперь веют ветры революции. Я знаю, что создана для классовой борьбы.
Радек нетерпеливо перебил:
– Товарища Рейснер на самом деле тянет сражаться в рядах германского пролетариата и приблизить смысл его борьбы к пониманию русских рабочих. Мы здесь на нелегальном положении, направлены Исполкомом Коминтерна.
Лариса пояснила:
– В Москве мне поставили две задачи: во-первых, писать статьи, чтобы дать русскому рабочему картину гражданской войны, назревающей здесь под влиянием оккупации Рура французами и экономической разрухи, во-вторых, в случае захвата власти в Саксонии стать связником между частью Центрального комитета компартии Германии и представительства Коминтерна, находившейся в Дрездене, и остальными.
Она ненадолго замолчала, но заговорил Радек:
– В Дрездене она появилась в момент, когда войска карателя-генерала Мюллера заняли столицу красной Саксонии. Как солдат, она поняла необходимость отступления. Уехала в Берлин, ходила с рабочими на демонстрации, часами стояла с голодными в очередях у лавок, чтобы за миллионы марок купить кусок хлеба, бывала в больницах, переполненных изможденными работницами. Жила среди рабочих масс Берлина, которые были ей также близки, как пролетарские массы Петрограда, как матросы Балтийского флота. Я в Берлине жил конспиративно, встречаясь лишь с партийными лидерами, которые не могут напрямую общаться с революционными рабочими. Наконец, мы подготовили наш приезд в Гамбург, здесь у Ларисы есть возможность описать для германского и мирового пролетариата историю борьбы гамбургских рабочих. По решению ЦК гамбургский пролетариат в ближайшие дни должен выйти на баррикады, тем самым подать сигнал к вооруженному восстанию по всей стране.
Лариса наклонилась над столиком и доверительно прошептала:
– Мы с Карлом контролируем деньги Коминтерна на помощь германским коммунистам.
Радек укоризненно взглянул на спутницу и тихо сказал:
– Лариса, никогда не говори об этом вслух.
«Ну, прямо-таки, асы конспирации», – иронично подумал Тихонов, а вслух спросил:
– Возможно, вам требуется какая-то помощь от меня?
Ответила Лариса:
– Спасибо, Вольдемар. Мы обеспечены всем необходимым: документами, деньгами и связью с немецкими товарищами. Нам ничего не надо. Более того, в Исполкоме Коминтерна один работник, по-видимому, из ваших, инструктировал нас, чтобы мы не вступали в контакты с официальными представителями Советского Союза в Германии. Так что, будем считать нашу встречу случайностью.
Для Тихонова, который проверил, нет ли за ними «хвоста», эта случайная встреча была не просто нежелательной, но и опасной. За представителями Коминтерна по пятам могли ходить шпики, и он бы попал под их наблюдение. Только сумбур предреволюционных дней, когда полиция не знала, за что хвататься, помог избежать больших неприятностей. Беспокойство Тихонова прошло лишь после тщательной проверки, что за ним нет слежки.
Он удивлялся, как получилось так, что уже в который раз за прошедшие годы судьба сталкивает его с этой непредсказуемой, но замечательной женщиной, которая неизменно притягивает внимание окружающих людей. Глядя вслед странной паре, уходящей вдаль по темной улице Гамбурга, у него была лишь одна мысль, почему эта красавица поменяла богатыря-мужа на рыжего тонконогого карлика в очках и чудной фуражке на густой шевелюре.
3
Бои гамбургских рабочих на баррикадах с 23 по 25 октября 1923 года закончились поражением восставших. Их вождь Эрнст Тельман
был вынужден скрываться в подполье, а участников выступлений разыскивали и бросали в тюрьмы. Германия не поддержала гамбургское восстание, потому что руководители коммунистической партии решили не рисковать. Тихонов оказался невольным свидетелем этих событий, хотя всячески старался находиться в стороне. Перед ним стояли важные задачи в области разведки: необходимо было восстановить связь с разведчиком «Ферзь».
В городе Киль на стене дома возле трамвайной остановки вновь появился нарисованный угольком значок скифской стрелы, обращенной острием вверх. «Ферзь» понял, что в ближайшую субботу ему предстоит встреча с представителем руководства военной разведки. Вряд ли на сей раз появится Стрельцов, скорее следует ожидать связного из Советской России. Сколько лет «Ферзь» готовился к такому событию, а теперь неожиданно для себя разволновался.
Кто придет на встречу, думал он, с какими задачами пожалует, с каким отношением к нему, к источнику информации. Научившийся сдерживать проявление собственных эмоций, он оставался нормальным человеком, и естественное любопытство по отношению к встрече имелось. «Ферзь», Иоганн Таубе или Иван, как звали его товарищи в Морском корпусе и сослуживцы на корабле, немец по крови, считал себя русским по духу, по убеждениям. Он мог бы не ходить на встречу и отказаться от дальнейшего сотрудничества, навсегда оставшись в Германии. Видимо, много своего внесли русские женщины, пришедшие в немецкую семью Таубе, раз и у деда, и у отца, и у него с братом, служение России считалось делом чести, и сменить свою родину на другую страну в голову не приходило. Российской Империи, которой он присягал на верность, не существовало. Теперь в России новая власть, но он готов ответить согласием на предложение представителя советской военной разведки продолжить нелегальную разведывательную работу столько, сколько потребуется. Но и сам потребует гарантию свободного возвращения в Россию, в Петроград, после выполнения поставленных задач.
«Ферзь» стоял, облокотившись на чугунную решетку, и смотрел на плескавшиеся внизу холодные волны Кильской гавани. Он ждал рядом с входом в парк, как требовали условия связи, а за его спиной по Променаду время от времени проходили люди. Боковым зрением ему был виден неспешно приближавшийся мужчина в шляпе и длинном по европейской моде пальто. Не вглядываясь, он обнаружил что-то знакомое в этой фигуре. За спиной прозвучала условная фраза:
– Смотрите, какая тишина над Балтикой…
«Ферзь» обернулся к прохожему, который снял шляпу, чтобы быть узнанным наверняка, и ответил отзывом:
– Эта тишина – только мнимая!
Связным оказался Тихонов, немного располневший и начавший лысеть, но вполне узнаваемый, несмотря на то, что много времени утекло со дня, когда они виделись в последний раз.
Разведчики продолжили встречу, медленно прогуливаясь по дорожкам парка. Оба знали, что слежки нет, каждый тщательно проверил это. Тем не менее, вели обстоятельный разговор, наблюдая за обстановкой. Тихонов расспрашивал о жизни за прошедшие годы, «Ферзь» отвечал и в свою очередь интересовался событиями, происходившими в России.
Наконец, Владимир Константинович задал главный интересовавший его вопрос:
– Вы готовы продолжить сотрудничество с разведкой, конкретно с разведкой Советского Союза?
«Ферзь» остановился, помолчал и, глядя в глаза собеседнику, задал свои вопросы:
– Вы считаете, что мне надо сделать такой шаг, хотя очень и очень многое изменилось в наших отношениях с тех пор, как я начал выполнять задание разведки? Так ли это нужно сегодняшней России?
– Да, России нужен разведчик такого уровня, как вы. Я считаю, что вам нужно продолжить работу в интересах родины.
– Если я дам согласие, кто будет моим руководителем?
– Я.
– Тогда хотел бы сделать следующее заявление: я готов продолжить работу на тех условиях, которое мне предложит советская разведка. Но выставляю единственное требование: мне должны гарантировать возвращение на родину, в Россию, в мой родной город Петроград, после окончания работы за рубежом. Если не суждено будет пожить, то хоть умереть дома.
– Я готов вам сообщить, что этот вопрос обсуждался с руководством разведки перед моим отъездом. Вне всякого сомнения, разведчик должен вернуться домой после выполнения задания.
– Хорошо. Хочется обсудить вопросы собственной безопасности. В частности, меня интересует, живы ли и где находятся подлинный Юрген фон Цише и его родители. Не появится ли кто-нибудь из них в Германии? Вы же понимаете, что их появление поставит меня на грань провала.
– И этим вопросом я занимался перед поездкой. Удалось установить, что родители Юргена по-прежнему живут в Италии. Отца, по всей видимости, постиг удар: он еле ходит, передвигается только с костылем и при поддержке жены. Она ни на шаг не отходит от него, хотя и сама выглядит плохо. Вероятно, они протянут недолго и вряд ли соберутся съездить в Германию. А с самим Юргеном возникла проблема: мои попытки найти его в той Вологодской деревне, куда мы его поселили, не увенчались успехом. Полученные официальные сведения говорят о том, что он исчез во время Гражданской войны в 1918 или в начале 1919 года. Жив он или нет, достоверно сказать невозможно. Органами НКВД он объявлен в розыск, но пока безрезультатно. Через западные и южные границы с территории СССР за границу в последние три года не выезжал.
– Если за четыре года в Германии не объявился, есть вероятность, что не появится вообще. Но иметь в виду факт его побега с места проживания, нам надо будет обязательно. И по родителям тоже понятно. Я в их квартиру в Гамбурге не заезжаю, под предлогом того, что она мне не принадлежит, а претендовать на наследство при живых родителях не по-божески.
– Думаю, что вас также интересуют условия связи. В ближайшее время будем проводить личные встречи, а информацию передавать через тайники, подбором которых займемся по мере необходимости. В дальнейшем планируется дать вам на связь агента-радиста с оборудованной радиоквартирой. В ходе работы объем добытых сведений может заметно возрасти, появится необходимость их срочного направления в Центр. Без радиста обходиться трудно.
– Да, организация связи – дело руководителя. Я сказал, что готов продолжать работу на ваших условиях.
– Руководство просит вас продолжить сбор сведений о состоянии военно-морских сил Германии и в целом Рейхсвера на данный момент. Особое внимание – деятельности военно-морского командования «Ост-Зее», которое находится здесь, в Киле. Вообще-то нас будут интересовать сведения по вооруженным силам Германии, но военно-морская линия останется для вас приоритетной, как в былые годы.
– Готов сообщить имеющуюся информацию. Версальский договор заметно ограничил возможности Рейхсмарине, превратив в «инвалидный» флот, как его называют немецкие военные моряки. Тем не менее, в 1920 году удалось восстановить после полного разгрома эскадру Балтийского моря в составе четырех кораблей и двенадцати торпедных катеров. Строительство новых кораблей пока не ведется не столько из-за ограничений, наложенных Антантой, сколько из-за экономических трудностей в самой Германии. По требованию Версальского договора, количество личного состава флота не должно превышать пятнадцати тысяч человек при полутора тысяч офицеров. Такая официальная цифра и указывается в справочниках. Но, в тайне от инспекций стран-победителей сейчас активно формируется резерв Рейхсмарине, численность которого будет значительно превышать разрешенную, чтобы из его состава формировать экипажи новых кораблей в расчете на их создание в будущем.
– Откуда у вас сведения о формировании тайного резерва Рейхсмарине?
– О нем я узнал в разговоре со знакомым морским офицером Вильгельмом Канарисом.
– Расскажите подробнее о нем.
– На мой взгляд, Канарис – один из наиболее грамотных и инициативных офицеров германского флота. Мне известно, что в 1917 году он командовал подводной лодкой, действовавшей вместе с другими на Средиземном море. На него была возложена обязанность по обеспечению материально-технического снабжения лодок на территории нейтральной Испании. Благодаря организованной им сети сочувствовавших Германии лиц из числа испанских деловых людей и политиков, снабжение осуществлялось практически до окончания войны. Работа велась в тайне от противодействовавшей Германии агентуры Антанты.
– Чем он занимается сейчас?
– В 1918 году он привел подлодку в Кильскую базу и занялся политической деятельностью, направленной на противодействие пропагандистам, привлекавшим матросов к участию в революции. Уехал в Берлин, где стал помощником рейхсминистра обороны Носке. Занимался организацией подавления выступления коммунистов под руководством их лидеров Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Был в бунтовавшей Баварии, но, говорит, что в убийствах революционеров участия не принимал. Предпочитает, по моему разумению, действовать в белых перчатках. Вернулся в Киль, где вместе с офицерами-единомышленниками занимался восстановлением дисциплины в экипажах кораблей. Формирование тайного резерва – его рук дело. Вместе с офицерами командования «Ост-Зее» и промышленниками продумывали вплоть до мелочей. В этом году ему присвоили звание корветтен-капитан и назначили командиром учебного судна «Берлин». В настоящее время находится в плавании с морскими кадетами на борту.
– Каковы его политические взгляды?
– Канарис придерживается правых взглядов. Выраженный монархист, патриот Германии, сторонник ее послевоенного возрождения, негативно настроен по отношению к Советской России.
– Как складываются отношения Канариса с вами?
– Мы познакомились в 1916 году, когда я, оказавшись в Германии, приехал в Киль с целью устройства на военно-морскую службу после возвращения из плена. Канарис учился в школе командного состава подводных сил. Познакомились случайно, много говорили о Германии, о войне, о плене. Сошлись характерами, он сделал мне протеже для назначения в отдел тыла военно-морской базы в Либаве. Снова встретились в 1918 году. С тех пор периодически видимся, встречаемся в ресторанах, Вильгельм – любитель тонких вин и сентиментальных воспоминаний. Ко мне относится чисто по-дружески, хотя с некоторой долей покровительства. Я не возражаю. Любому человеку интересно, когда его выслушивают, не перебивая. Я не перебиваю – он рассказывает много интересного и познавательного. Вот и для вас его информация оказалась заслуживающей внимания, не так ли?
– Согласен с вами. Связь с этим человеком может оказаться полезной для решения разведывательных задач. Известны ли вам его планы на будущее?
– Могу судить только по тем высказываниям, которые слышал сам. Все они сводились к продолжению карьеры на флоте, где он рассчитывает стать адмиралом. Осуществлению честолюбивых замыслов мешает удручающее состояние «инвалидного» флота, поэтому в его планах сделать все возможное для возрождения Рейхсмарине. Разработка программы строительства новых кораблей в обход Версальских соглашений – один из пунктов его плана. Сейчас в море на учебном корабле он обращает в свою веру молодых моряков, ведь обновление командных кадров тоже ведется с той же целью. Это – другой пункт плана. И тому подобное… Канарис – человек целеустремленный, он своего добьется.
Тихонов слушал «Ферзя» и размышлял. Решать сейчас задачу со многими неизвестными, какие плюсы и минусы принесет разведчику знакомство с немецким военно-морским офицером, командиром старенького учебного корабля, все равно, что гадать на кофейной гуще. Гадать в его положении – дело непозволительное. Поэтому он решил, что самым лучшим будет выждать: время покажет, как следует использовать эту связь.
В заключение встречи они обсудили вопросы обеспечения «Ферзя» деньгами. Разведчик отклонил предложение руководителя, убедив его, что пока в деньгах не нуждается. Поблагодарил за ту значительную сумму, которую получил летом 1917 года: благодаря ей он имеет свое дело и чувствует себя вполне уверенно. Тихонов согласился, и они разошлись.
4
Группа работников представительства «Совторгфлота» в Гамбурге готовилась к поездке в Стокгольм для приемки и отправления в Советский Союз судовых двигателей, закупленных в Швеции. Самым заинтересованным в поездке был Тихонов, у которого была особая цель, и он полтора года шаг за шагом шел к ее осуществлению.
Он обстоятельно готовился к встрече со Сташевским и, прежде всего, изучил информацию по линии ИНО ОГПУ, наркомата иностранных дел и торгового представительства о русских, проживающих в Стокгольме. На стол легла интересная бумага, из содержания которой следовало, что бывший военно-морской агент в Швеции Сташевский, помимо выполнения чисто военных задач, занимался решением финансовых проблем, связанных с промышленными заказами царской России. Строго говоря, Сташевский не был исключением, такие задачи ставились всем военным агентам России, и граф Игнатьев, к примеру, буквально «выбивал» в Париже из французских промышленников оплаченные заказы по поставкам снарядов и боевой техники для русской армии. В Швеции одним из наиболее важных был заказ на изготовление шести двигателей мощностью 550 лошадиных сил. Безвременье революции и Гражданской война в России поставили под вопрос поставки продукции заказчику. Производители грозили продать двигатели на аукционе в случае неуплаты долга. Но Сташевскому удалось уговорить их продлить срок реализации двигателей, а в 1921 году заинтересовать этим вопросом советских представителей и передать документацию в наше консульство. Тихонов, читая документы, уже знал, что Москва оплатила закупку двигателей и готовит комиссию для их приемки в Стокгольме. Его кандидатура была утверждена наряду с другими специалистами по судоимпорту, которые должны были выехать в шведскую столицу из Гамбурга. Он справедливо полагал, что официальный предлог встречи со Сташевским будет наиболее удобным и не вызовет подозрений у шведской контрразведки и полиции. То, что бывший военно-морской агент России находился под плотной опекой спецслужб королевства, можно было считать неоспоримым фактом.
Теперь, когда до встречи осталось несколько дней, в тренированной памяти всплыли листы с текстом справки на Сташевского.
«Владимир Арсеньевич Сташевский родился 14 января 1879 года в Ярославле. Русский. Православный. Из дворян.
Отец – Арсений Дмитриевич Сташевский – коренной москвич, окончил 1-ю Московскую военную гимназию и Александровское военное училище. Служил в казачьих войсках, командовал сотней, батальоном, полком, конно-артиллерийской бригадой. Под командой М.Д. Скобелева принимал участие в Хивинском походе русских войск. С 1914 по 1916 годы – военный губернатор Приморской области и наказной атаман Уссурийского казачьего войска. Генерал-лейтенант. Умер 26 сентября 1916 года в возрасте 65 лет.
Владимир Арсеньевич Сташевский в отличие от отца предпочел военно-морскую карьеру, учился в Морском корпусе (1897-1900), служил на кораблях Черноморского флота (крейсер «Капитан Сакен», канонерская лодка «Уралец», линкор «Георгий Победоносец»). С 1908 по 1912 окончил основной и дополнительный курс Николаевской морской академии. Владеет английским, немецким, французским и шведским языками.
После академии принят на службу в иностранную (разведывательную) часть Морского Генштаба. Стажировку в должности военно-морского агента проходил в Швеции (1912-1913), куда был направлен со специальным заданием: произвести описание Балтийских шхер шведского побережья. Задание успешно выполнил и в феврале 1914 года получил назначение военно-морским агентом в Швеции и Норвегии. Создал разветвленную агентурную сеть в Скандинавии. Вместе со своим помощником капитаном 2 ранга Б.С. Бескровным сумел наладить регулярное получение и передачу разведывательной информации в Россию.
Заслугой Сташевского явилось и то, что в его сообщениях содержалась только проверенная и достоверная информация о настроениях в шведских правящих кругах и в обществе, которая позволила убедить русское военное командование в отсутствии у королевства намерений начать в войну против России. Тем самым, были сняты опасения по поводу вступления Швеции в военный союз с Германией, которые муссировались в русской печати и вызывали беспокойство русского правительства, военного и морского ведомства.
Уволен с военной службы в отставку 18 февраля 1918 года, тем не менее, продолжал поддерживать связь с Советской Россией через Морской Генштаб и отправлял важную информацию. В июне 1918 года прислал донесение о том, что Германия подталкивает Финляндию к военному захвату Русской Карелии и северных земель. Использовал данные, полученные от агентурной сети, созданной во время войны:
«Об этом открыто говорят в военных кругах Швеции и участники шведской военной бригады, действовавшей в Финляндии на стороне белых. Предполагается крупный масштаб операции в тундре. Время проведения операции – конец лета. Многое имеется за вероятность немецкого успеха».
Донесения Сташевского приходили вплоть до 1919 года, пока у него имелись средства на оплату деятельности агентуры.
В дальнейшем жил на собственные сбережения, которые позволили ему остаться в Швеции. Зарабатывал частными уроками русского языка и высшей математики. Проживая за рубежом, в отличие от многих покинувших Россию, не стал противником советской власти. Мало общался с представителями этой категории эмигрантов, не скрывая своего негативного отношения к ним. В свою очередь, те платили ему тем же: в русских эмигрантских кругах он считался просоветски настроенным человеком.
Сташевский – опытный разведчик, в агентурной работе весьма осторожен и конспиративен, что позволит ему и впредь выполнять задания разведки. Вероятность того, что он примет предложение о сотрудничестве с советской военной разведкой весьма велика».
Делегация «Совкомфлота» отправилась из Гамбурга в Стокгольм на пароходе. Иммиграционным чиновникам шведской столицы была известна цель приезда советских инженеров, чинить препятствий с оформлением виз они не стали: русские хотят купить товар – пусть покупают и платят деньги на благо королевства. На пассажирском причале соотечественников встречал довольный ходом событий Сташевский, который приложил много сил, чтобы сделка состоялась.
Вместе поехали на завод, чтобы оформить документы на получение двигателей. С завода – в ресторан, чтобы отметить успешную сделку. За столом в ресторане советские товарищи благодарили Сташевского за содействие, расспрашивали о жизни в Швеции, рассказывали о Советском Союзе. Тихонов участвовал в общем разговоре, но в то же время внимательно следил за обстановкой в зале. Посетителей сидело не очень много, к русским никто не проявлял интереса, разве что пара официантов, сновавших возле их стола. Но эти занимались делом, не вникая в разговоры гостей. После нескольких тостов члены делегации заметно повеселели, ослабили официальные галстуки, закурили, вставали из-за стола, говорили друг с другом и со Сташевским.
Тихонов предложил Сташевскому выйти на балкон, глотнуть свежего воздуха. Кроме них, на балконе никого не было, и разведчик обратился к коллеге:
– Владимир Арсеньевич, мы с вами прежде не встречались, но друг о друге были наслышаны. В годы войны я служил вместе с небезызвестным для вас Стрельцовым.
– В таком случае, вы – Тихонов, не так ли? Я обратил внимание, что в списке делегации есть человек со знакомыми мне фамилией, именем и отчеством. Чутье подсказывало, что совпадение – не случайное. Рад, рад личному знакомству. А по поводу гибели Ильи Ивановича, помню, я сильно переживал.
Невысокого роста, худощавый, с поседевшими усами и короткой прической, Сташевский немного сам походил на Стрельцова. Взгляд его добрых и умных глаз внимательно изучал собеседника. Тихонов с легкой улыбкой произнес условную фразу:
– Смотрите, какая тишина над Балтикой…
Сташевский на улыбку не ответил, а задумчиво произнес:
– Эта тишина – только мнимая! Интересное у нас знакомство складывается.
– Да, я ехал из Москвы специально, чтобы встретиться с вами. Что же касается Ильи Ивановича, то он, к счастью, не погиб. Судьба оказалась благосклонной к нему, его спасли, вылечили, и сейчас он жив и здравствует. Но живет не в СССР. Мы встречались три года назад, он вспоминал о вас и просил при случае передать привет. Рад выполнить его просьбу.
– Благодарю. А вы, как я разумею, перешли на советскую службу, не так ли?
– Я являюсь представителем советской разведки и предлагаю вам вступить в ее ряды. Не жду сиюминутного ответа, вам необходимо взвесить pro и contra прежде чем сказать окончательное слово. Если не возражаете, мы продолжим разговор завтра на борту советского грузового парохода «Волга», куда будут грузить купленные двигатели.
Сташевский согласно кивнул, и они вернулись в зал.
На следующий день в торговом порту кипела работа: грузовой поезд, состоявший из нескольких железнодорожных платформ, доставил с завода судовые двигатели. У причала стоял пароход «Волга», в открытые трюмы которого портальные краны готовились опустить ценный груз. На площадке возле кранов, кроме портовых рабочих, находились Сташевский и двое советских представителей из состава делегации. Почти все остальные члены делегации были в городе по разным делам. На борту парохода, в просторной свободной каюте Тихонов ждал Сташевского.
Владимир Арсеньевич поднялся на борт, когда весь груз был помещен во чрево судовых трюмов. Подписав грузовые документы у капитана, выпив с ним «протокольную» стопку коньяку за успешный рейс, он прошел в каюту Тихонова. Владимир Константинович предложил гостю удобное кресло и занял место напротив. На столике перед ними источал бодрящий аромат кофейник, стояла бутылка коньяка производства армянского коньячного треста «Арарат» и легкие закуски.
Разговор начал Тихонов:
– Здесь на борту нашего судна мы официально находимся на советской территории, поэтому можем беспрепятственно говорить на любую тему.
Сташевский, готовый к такому развитию событий, ответил:
– Хорошо. По поводу вашего предложения сообщаю, что готов принять его и начать сотрудничество с разведкой Советского Союза. Думаю, что было бы нелогично с моей стороны отказываться от этого, учитывая прежний опыт офицера разведки и сегодняшнее положение неофициального советского представителя в Швеции и Норвегии. Все равно из СССР время от времени в мой адрес обращаются за помощью по тем или иным вопросам, которые я решаю в интересах «Советов». Помогал бывшим сотрудникам разведмиссии и посольства царской России возвратиться на родину. Сейчас решил проблему отправки изготовленных в Швеции судовых двигателей в Ленинград, как теперь после смерти Ульянова-Ленина называется Петроград… Я не против работы с вами. Тем более что в Швеции меня так и так считают «красным».
– Что же, я рад вашему решению и предлагаю тост за совместную работу в разведке. Возможно, у вас будут какие-то просьбы в связи с таким поворотом в жизни.
– Грех не выпить с коллегой! А просьба будет одна: я хочу со временем заменить свой эмигрантский «нансеновский» паспорт на паспорт советского гражданина.
– Думаю, если вы официально обратитесь с этим вопросом в посольство, ваше дело решат положительно.
– На этом с просьбами покончим. Теперь хотелось бы узнать ваши предложения по условиям связи, по задачам, по финансированию.
– Все условия изложены в этом документе, я предлагаю прочитать его. У меня же такой вопрос: вы сказали, что в Швеции вас считают «красным», это вызывает повышенный интерес со стороны эмигрантских кругов, полиции и контрразведки. Как вы полагаете в таких сложных условиях решать наши задачи?
– У меня в должности военно-морского агента не было легкой жизни. Несмотря на то, что агентурная работа организовывалась в нейтральных странах, она встречала сильное противодействие со стороны полиции и контрразведки. Контрразведка, пользовавшаяся большим влиянием, как в Швеции, так и в Дании, всегда была существенной помехой, влиявшей на работу моей агентурной сети. Однако, вам хорошо известно, что информация из Стокгольма высоко оценивалась и поступала регулярно. В любых условиях можно работать. Так было прежде, надеюсь, так будет и впредь.
– В любом случае, Владимир Арсеньевич, теперь вам следует воздерживаться от контактов с представителями левых партий и организаций, «красных», как их называют, чтобы лишний раз не попадать в сферу внимания полиции и контрразведки.
– Да, я вас понимаю.
Во время беседы Тихонов наблюдал за собеседником. На тонком волевом лице Сташевского эмоции почти не просматривались, но по глазам, источавшим спокойствие и уверенность, все же можно было заметить удовлетворение от произошедшей перемены в его жизни. Он как будто завершил трудное, но важное дело. Тихонов с большим уважением думал об этом уже немолодом человеке, который, невзирая на опасности, вновь вступает на рискованный путь разведчика с единственной надеждой – вновь обрести родину.
5
Из Стокгольма Тихонов на пароходе «Волга» отправился в СССР и после короткого морского путешествия сошел на причал торгового порта в Ленинграде, откуда, сожалея, что нет возможности зайти к матери, срочно уехал в Москву курьерским пассажирским поездом. Экстренный отъезд объяснялся необходимостью представить в Разведывательном управлении подробный доклад о начале работы в Германии с «Ферзем» и в Швеции со Сташевским, который взял себе псевдоним – «Адмирал».
В Разведупре Тихонова принял недавно назначенный начальникуправления Берзин. Вместе с Яном Карловичем выслушать доклад сотрудника, прибывшего из-за рубежа, пришел его заместитель и начальник агентурного отдела Константин Кириллович Звонарев. Они были знакомы со времен Гражданской войны, а после направлены в военную разведку. Звонарев получил большой практический опыт, работая за границей военным атташе. После командировки стал правой рукой начальника управления.
Берзин без церемоний усадил Тихонова и, не перебивая, выслушал весь доклад. Потом подвел итог:
– Командование Красной Армии и Разведывательного управления считает, что вы, товарищ Тихоновв заграничной командировке добились высоких результатов. Получить двух квалифицированных разведчиков в странах Западной Европы для нас сейчас крайне важно.
Он встал, подошел к стене, где висела большая карта, и, глядя на нее, продолжил:
– Анализируя добытые нашими сотрудниками разведывательные материалы, особенно военно-технического характера, мы уделяем серьезное внимание выработке точной оценки характера будущей войны, которая, скорее всего, разразится снова в Европе. Советскому Союзу надо быть к ней готовым. Главной задачей советской военной разведки на современном этапе является добывание сведений о вооруженных силах наших вероятных противников, их планах и намерениях в отношении СССР, а также сведений по военной технике, вооружению и судостроению. Это вы должны учитывать в работе с зарубежными источниками информации.
Тихонов прикинул в уме: Звонарев не задал ни одного вопроса по докладу, значит, оценил положительно проделанную работу. Хорошо, пусть знает, мы тоже не лыком шиты, не первый день в разведке…
Позже они решали общие вопросы, перешли на ты, и Звонарев, вспоминая годы проведенные на задании в Латвии и в Турции, как правило, просил подтвердить Тихонова, так ли он действовал в Германии.
В середине 20-х годов в штате Разведывательного управления состояло не более сотни сотрудников. Вполне естественно, что Берзин не только хорошо знал всех, но был в курсе домашних дел каждого и считал личным долгом оказывать помощь в решении бытовых проблем. Особенно тем, кто находился в командировках за рубежом. Покончив со служебными вопросами, он не преминул поинтересоваться:
– Владимир Константинович, как ваша супруга и сынок обвыкаются на новом месте, за границей? Не скучают на чужбине?
– Спасибо, Ян Карлович, человек ко всему привыкает. Наташа моя не исключение. Более года прошло, как я привез семью из Ленинграда в Гамбург. Не жалуются, слез не льют, мол, вези обратно в Питер. Так что, все в порядке!
– Может быть, у вас есть какие-то просьбы к командованию?
– Я хочу просить вашего разрешения съездить на пару дней в Ленинград. Хочу мать проведать, что-то хворает она в последнее время…
– Конечно, поезжайте! Только заблаговременно предупредите наш хозяйственно-финансовый отдел, на какое число вам брать билет на поезд из Москвы до Гамбурга. Жена-то, поди, вас заждалась. Сколько дней она там без вас?
– Пока только неделю. Еще несколько дней и вернусь.
Оставшись один, Тихонов вспомнил, как Наташа на первых порах чувствовала себя не в своей тарелке в немецком городе. За границу ведь впервые попала. Стеснялась одна выходить на улицу, каждый раз придумывая оправдания, то Павлик себя плоховато чувствует, то настроения нет, то по дому дел – не переделать. Муж в свободное время водил ее по тем местам Гамбурга, где ей придется бывать с сыном. Привыкала понемногу. Жены других работников «Совкомфлота», чувствовавшие себя свободно в чужом городе, взяли над Наташей шефство и приглашали с собой. Наконец, она расхрабрилась и вдвоем с Павликом сходила в ближайший магазин что-то купить. Потом была очень горда своим поступком. А месяца через два стеснение пропало, и Гамбург для нее стал привычным городом.
Как-то со смехом рассказала мужу, что напрасно старалась учить немецкий язык, потому что в магазинах обходилась всего четырьмя фразами. В ответ на удивление мужа пояснила:
– Володенька, я вхожу в магазин и здороваюсь. Все мне отвечают. Продавец подходит и спрашивает, что мне нужно купить. Я показываю на приглянувшуюся вещь и говорю: «Это!». Мне кладут, я рассматриваю, если не нравится, говорю: «Другую!». Смотрю, сколько стоит, и молча плачу деньги. Говорю: «До свидания!», мне все кланяются, я ухожу довольная.
Владимир Константинович смеялся до слез находчивости жены. Потом сказал:
– Понимаю, что ты – настоящий полиглот, и могла бы найти общий язык даже с дикими племенами, но предлагаю: в каждый поход к немцам прибавлять хотя бы по одному известному тебе слову. Быстро разговоришься!
Впечатлений было много, и Тихонов отправился по страницам памяти, лежа в купе ночного поезда Москва-Ленинград. Вспомнил, как Наташа жаловалась, что в Гамбурге не найти настоящей русской сметаны, чтобы ложка в чашке стояла, везде какие-то жидкие кислые сливки. Нет у немцев нашей гречки, чтобы кашу сварить, зато сколько угодно спаржи, которой дома почти не видела. Побывав в булочной, сообщила, что хлеб слишком пресный, но много пирожных с незнакомыми вкусами и запахами. Особенно ей понравились творожный торт «Кюхен мит Кварк» и любекский марципан. Большое впечатление произвел рыбный рынок «Фишмаркт», где по воскресеньям с самого утра продавали видимо-невидимо всякой рыбы и морепродуктов.
На память пришло, как они вместе слушали органную музыку во время богослужения в кирхе, потом ходили на озеро, где Павлик кормил уток.
Под стук колес и приятные воспоминания подкрался сон. Когда Тихонов проснулся, за окнами мелькали пригороды родного города.
Дома дела не радовали: Ольга Антоновна чувствовала себя неважно, подолгу лежала на диване, из дома выходила только в случае крайней нужды. Владимир Константинович договорился в Военно-Медицинской академии, благо, она находилась в двух шагах от дома матери, чтобы ее посмотрел профессор. Анализы и осмотр никаких серьезных недугов не показали. Выписали лекарства, кое-какие процедуры, предложили пройти обследование, если самочувствие ухудшится. Мать взбодрилась, ощутив заботу сына, обещала пройти лечение и обязательно выздороветь. Владимир Константинович оставил деньги и договорился с соседкой, чтобы присмотрела. Перед отъездом в Москву пообещал матери, что через два-три месяца вместе с Наташей и Павликом приедет в отпуск, и они вчетвером поедут отдыхать и лечиться в санаторий. Ольга Антоновна заулыбалась, махнула рукой, мол, иди-иди, и сказала, что будет очень ждать.
В столице Тихонова ждала вовсе трагическая неожиданность. Началось все в поезде, где проводница разносила пассажирам свежий номер «Вечерней Москвы», «Вечерки», как ее обычно называли. На развороте газеты за 9 февраля 1926 года внимание привлек некролог. Будто почувствовав что-то, он впился в него глазами. Буквы неожиданно запрыгали, он закрыл газету, открыл снова и прочитал:
«Сегодня в 7 утра скончалась от брюшного тифа писательница Лариса Михайловна Рейснер. В течение последних дней т. Рейснер находилась в бессознательном состоянии и никого не узнавала. Только три дня тому назад она на некоторое время пришла в сознание и сказала окружающим: «Только теперь я понимаю, какая грозит мне опасность». Несмотря на все принятые меры, сердечная деятельность больной непрерывно падала. Тов. Рейснер умерла, не приходя в сознание. В момент смерти около больной находились врачи и ее отец, проф. Рейснер. Лечили т. Рейснер д-ра Канель, Левин, Файнберг, проф. Нечаев, Елистратов и др.
Сейчас в Кремлевской больнице находятся мать и брат покойной, тоже больны брюшным тифом. Состояние их здоровья – удовлетворительное. Тело Л. Рейснер будет сегодня перенесено в Дом Печати. У гроба будет поставлен почетный караул литераторов и поэтов».
Прямо с перрона Ленинградского вокзала ноги сами понесли его на Никитский бульвар в Дом Печати. Из открытых дверей слышалась траурная музыка в исполнении струнного квартета. Весь проезд Никитского бульвара запрудила толпа, люди, пришедшие попрощаться с Ларисой Рейснер, ручейком втягивались внутрь здания, такой же ручеек людей со слезами на глазах двигался навстречу изнутри. Тихонов встал в очередь и пошел попрощаться с человеком, рядом с которым прошел Гражданскую войну. Гроб с открытой крышкой стоял в центре Белого зала, рядом в каком-то оцепенении застыли Карл Радек и литераторы: Всеволод Иванов, Исаак Бабель, Борис Пильняк, вокруг мелькали другие известные лица. В карауле стояли красноармейцы из московского бронедивизиона, к партийной ячейке которого была прикреплена Рейснер. С прощальными словами выступала поэтесса Вера Инбер:
– Пустая и злая случайность, глоток сырого молока, отравленного тифозными бактериями, прервал на середине эту удивительно задуманную и блестяще выполненную жизнь!
Тихонов приблизился к гробу, рядом с которым плакала какая-то старушка, люди в зале говорили шепотом, в основном о том, какая молодая женщина ушла из жизни. Она лежала с чуть приоткрытыми глазами, такая знакомая и уже совершенно чужая. Восковое, исхудавшее, постаревшее лицо. Нет, Лариса была другой, подумал Владимир Константинович, поклонился и пошел прочь. Перед глазами мелькнуло мокрое от слез лицо Радека с рыжими бакенбардами. А Раскольникова в зале не было, знающие люди шептали, что он находился в командировке в Ташкенте.
В подавленном настроении Тихонов медленно и бездумно двигался в людском потоке, который кружил по Никитскому бульвару рядом с Домом Печати. Пришел в себя только когда остался один. Смерть Ларисы Рейснер, думал он, стала вехой и подвела какую-то черту в его жизни. Он учился, воевал, служил в разведке под командой Стрельцова – это была одна жизнь. Потом все, что было связано с ним, крутилось вокруг Раскольникова: переход на сторону большевиков, Гражданская война, бои на Волге, на Каме, на Каспии, направление на службу в советскую военную разведку. Это уже другая жизнь, в ней постоянно где-то рядом оказывалась Лариса. Два года воевали вместе на кораблях Волжской флотилии, жили бок обок.
Она фактически спасла ему жизнь, приказав занести его в тифозном жару в свой вагон на полустанке под Астраханью и передав в руки опытных врачей в московском госпитале. У Тихонова тогда не возникло нужды ни в лекарствах, ни в хорошем уходе. Если бы Лариса не позаботилась, его ждала бы смерть в карантинном бараке.
С Раскольниковым они теперь разошлись, Федор был дипломатом за границей, потом стал журналистом и редактором московского журнала, жил в своих делах и заботах. Про Ларису Тихонов вспоминал нередко, читал ее статьи в газетах. Они даже случайно встретились в Гамбурге два с половиной года назад. Сегодня произошла другая встреча, тяжелая, страшная. Нет больше Ларисы Рейснер, и жизнь, та, где она была, закончилась.
Начнется новый круг жизни, другой. Каким он будет, неизвестно. Тихонов зашел в ресторан на Арбате, заказал солянку, холодную закуску и графин водки. По-христиански добрым словом помянул ушедшего из жизни незаурядного, яркого человека.
Илья Дроканов. Редактировал Bond Voyage.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк и написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
======================================================