Мы уже на канале рассматривали некоторые подробности проектирования, ввода в строй и испытания советских подводных ракетоносцев. Такие публикации неизменно вызывали как большой интерес, так и критику, что вполне очевидно, так как не все моменты, которые рассматривались четко вписывались в общепринятый уклад и общее впечатление о прошлом. Кто то даже обижался, кто-то говорил, что такого не может быть, кто -то видел в этом личное оскорбление в "самых лучших чувствах" и годах службы. Вполне очевидная человеческая реакция. Однако хочу отметить, что предлагаемый контент не имеет целью "вытащить на свет божий" какую-то чернуху, скорее наоборот - предлагает посмотреть на все человеческим взглядом, и увидеть в праздничных реляциях о вводе в строй очередного РПКСН или принятие на вооружение новой МБР огромный человеческий труд, борьбу мнений и характеров, а где то и карьерную "подковерную" борьбу. И да, это не оправдание, скорее предупреждение, в любом случае вас никто не заставляет это читать.
Итак, предлагаем вновь вспомнить одного скромного человека - рядового конструктора (как он себя сам называет) из ЦКБ "Рубин", который занимался разработкой различных вопрос при проектировании подводных ракетоносцев проектов 667БДР и 667БДРМ, да и к другим тоже "руку приложил". Это Владимир Васильевич Овечкин, воспоминания которого мы уже не раз рассматривали и обсуждали на канале. В числе его наработок (как он пишет сам) - обеспечение работы системы управления ПЛАРБ при обеспечении пусков - "Берилл-БМ" (разработка ЦНИИ "Аврора"), успешная работа которой и обеспечила 6 августа 1991 года залп полным боекомплектом с РПКСН К-407 "Новомосковск" - та самая успешная операция "Бегемот-2". Но ведь была еще другая операция - не успешная, которую была позже названа "Бегемот-1".
Для справки: официальная версия по "Бегемоту-1": 5 декабря 1989 года состоялась первая попытка залпового пуска ракет из подводного положения - пуск не состоялся из-за срыва предстартовой подготовки по причине нештатного наддува баков пяти из шестнадцати набранных в залп ракет. Вторая попытка - 26 декабря 1989 года так же не состоялась из-за выхода ПЛАРБ из стартового коридора глубин.
Так что же там произошло?
Как уже было сказано к 1989 году сформировалось решение о необходимости проверки возможности залповой стрельбы полным боекомплектом на кораблях проекта 667БДРМ. К этому времени уже несколько РПКСН этого проекта были переданы флоту, так что было на чем испытывать, )). В.Овечкин к тому времени достаточно "плотно" занимался вопросами автоматизации процесса удержания подводного ракетоносца на заданной глубине во время пуска, причем это уже было реализовано для одиночного пуска или залпа из трех-четырех ракет. Но надо было довести до обеспечения полного залпа! Интересно, что для него было вполне очевидным, что эти задачи (удержания лодки на глубине) должны решаться автоматизированными системами и только в крайне редком случае - в ручном (дистанционном) режиме, тогда это должно было позволить выполнять залп в любой последовательности и любым количеством ракет. Но как оказывается, не все его коллеги поддерживали эти идеи, в первую очередь, этому препятствовали начальники. Мне не хочется предполагать что ими двигало, когда они откровенно мешали или вмешивались в работу конструктора, решающим такую задачу - может желание все упростить, и не усложнять жизнь, или обида, что их подчиненный занимается важной проблемой, а им это не дано. Сложно сказать.
Но мне, как читателю, живущему в 21 веке сложно понять позицию начальника 6-го отделения в "Рубине" - господина (товарища?) "А", отвечавшего за автоматизацию проектов, который заявил, что "пока он занимает эту должность, то никакой автоматики на проект 667БДРМ он не допустит". Может кто из читателей знает о ком речь и сможет пояснить или оправдать данную позицию - буду благодарен. И как оказалось в последствии это противостояние (начальник против подчиненного) постоянно имело место, что удивительно, если вспомнить, что речь идет не про овощную базу, а про ЦКБ, которое строило подводные ракетоносцы.
И вот в «Рубине» составили бригаду для выполнения испытаний. Руководителем стал О.М.Чудовский, главный представитель от С.Н.Ковалёва по проекту БДРМ, который набрал комиссию. В которую вошли представители "Рубина": по кораблю - А.А.Голланд, А.Ф.Писнов и В.В.Овечкин, и первые двое как раз и были оппонентами Владимира Васильевича (а Голланд - его непосредственным начальником)! От ракетчиков шли Ю.Туманов, И.Молчанов; от «Авроры» (разработчик "Берилла") - В.Ивасюк, от ЦНИИ им.Крылова - В.Моисеев, от 1-го ЦНИИ ВМФ - О.М.Шамраев и бригада по акустическому портрету лодки. Компания разношерстная, но так было надо. Прибыли в Северодвинск, пошли на завод (не все) - решили проверить в каком состоянии находится "заказ", на котором приходится проводить испытания систем. Да, для испытаний выделили РПКСН К-84 (зав.№ 380). И тут первая же странная ситуация.
Овечкин и Ивасюк (от "Авроры"), как заинтересованные лица "забрались" в лодку (видимо имели на это право и допуск, не удивляйтесь) и попросили разрешения проверить «Берилл», по сути для этого они и приехали тогда, ведь нужно было убедиться в исправности всей системы и ее элементов. И тут неожиданность - при проверке было обнаружено, что не работает сигнализатор нижнего уровня в ЛЦО (легкая цистерна одержания) правого борта. Это датчик уровня УЗС (ультразвуковой сигнализатор), который не имел дублирующих датчиков. По этому датчику автомат прекращает продувание ЛЦО, а если нет сигнала о достижении нижнего уровня, то продувание будет продолжаться, пока не закончится воздух в баллонах. И как при этом поведет себя лодка, трудно представить.
Проблема была серьезной, как следовало поступить? Правильно - доложить непосредственному начальнику, что Овечкин вместе с Ивасюком и сделали, иначе было нельзя - испытания могли сорваться. Дадим слово Овечкину и удивимся:
"...Пошли сразу в гостиницу «Волна», где в одном номере устроились Голланд и Писнов. Зашли к ним в номер и рассказали о нашей проверке и результатах. Надеялись, что наши действия будут одобрены, что мы заранее определили неисправность в системе. Что произошло, у меня слов нет, одни буквы. Впечатление такое, что будто бы это мы сломали систему, подспудно приходят мысли - а может он и хотел, чтобы мы пошли с неисправной системой?"
Однако Овечкин и Ивасюк оказались не робкого "десятка", да и далеко не "мальчики" - они пошли к председателю комиссии, Чудновскому. Рассказав которому о неисправности, получили совершенно другую реакцию: «Если б вы мне не доложили бы, то я бы вас выдрал бы». И уже на следующий день все занимались вводом в строй системы. Благодаря усилиям Чудовского завод пытался заменить датчик, но для этого нужно было забраться в цистерну, а это оказалось не просто.
Сначала пытались закрыть шпигаты в нижней части цистерны пластырем, который соорудили заводские рабочие, но никак не получалось заглушить эти дырищи. Цистерна все равно заполнялась после очередного продувания. Решили использовать насос от пожарной машины - машину привезли (в СССР не было ничего не возможно, )), толстый шланг от нее опустили в цистерну. Производительность насоса большая, воду высасывали, но она все равно поднималась вверх от шпигатов -провозились целый день, толку никакого. На следующий день все повторилось. И тут как всегда случилось "чудо"! Конструкторов и военных выручил один заводской монтажник.
Как пишет Овечкин: "...Ему надоела вся эта возня и он с огромным риском для жизни предложил делать, только очень аккуратно, следующее: он с датчиком, инструментами и фонарем забирается через вскрытую горловину внутрь цистерны, где в верхней части остается небольшой незаполненный объем, после чего сверху горловину цистерны закрывают и задраивают. Там много шпилек, на которые наворачивают гайки. Затем в цистерну подают воздух и продувают ее до шпигатов внизу. Там он опускается вниз, отрезает старый датчик, подключает и изолирует новый. Потом забирается снова наверх, сигналит чтобы открывали горловину, при этом цистерна снова заполняется. После открытия горловины вылезает из цистерны, после чего горловину задраивают".
Как ему удалось не вымокнуть и не задохнуться? Это был поступок героя, безусловно! Датчик заработал. Но надо понимать, что в такие ситуации попадают обычные строители кораблей только потому, что некоторым конструкторам имеющим хоть небольшую командную должность кажется, что он бог и царь, лучше всех все знает и не хочет прилагать дополнительные усилия, чтобы обеспечить удобство, надежность и безопасность (по словам Овечкина). Кстати, лично мне удивительно, как руководитель испытания не выгнал "специалистов", которые решили ничего не делать (я про начальников Овечкина).
В итоге, Овечкин и Ивасюк проверили исправность всей системы и потом доложили о готовности к испытаниям. Вскоре прошло общее совещание в штабе Беломорской военно-морской базы. Чудовский, наряду с другими руководителями докладывал о готовности к проведению испытаний. Когда участники выходили после совещания и шли по коридору, встречные офицеры улыбаясь говорили выходившим с совещания: «Сверлите дырки в лацканах». Обсуждение и обмен мнениями чуть позже продолжились еа дебаркадере в каком-то тесном помещении, где было много народу всех специальностей. Все говорили о том кому, что надо еще сделать.
Овечкин вспоминал: "...Мои оппоненты Голланд и Писнов вместе о чем-то шептались и Голланд говорил, что самое главное любым способом выпустить ракеты, а для этого нужно сбить уставки по стартовому коридору, то есть переставить их ниже его границы. Главное стрельнуть! Я, конечно, был не согласен с этим. Но каким-то образом Голланду удалось добиться смещения штатных уставок по глубине, о чем я узнал значительно позднее когда ко мне обратился штурман, сказав, что у него в аппаратуре происходят сбои при выработке вертикальной скорости. А ведь начальный отсчет этой скорости идет от показаний исходной глубины.
В целом - обсудили, поговорили, разошлись. И вскоре вышли в море, перед получив матрасик, постельное белье, да еще, легководолазное снаряжение (ИДА-59, гидрокомбинезон и прочее). Все это прикомандированые участники похода загрузили в лодку перед выходом.
"...Когда нас размещали, то поскольку мы из «Рубина», нас поместили в одну шестиместную каюту в 5-м отсеке с левого борта между шахтами. Обнаружив, что я должен размещаться вместе с моими оппонентами, с которыми мне было противно спорить, так как они постоянно катили на меня бочку, что я не прав, чтобы быть свободным от их выпадов, я взял свой матрасик и пошел искать место вдали от этой компании. Место для меня нашлось очень хорошее, в 1 -м торпедном отсеке между стеллажами с торпедами, где просторно, не душно и никого больше нет, кроме старшего по отсеку, по-моему его звали Саша. Устроился нормально."
В один из дней уже после выхода в море объявили о сборе комиссии по испытаниям в таком-то помещении. Овечкин собрался туда, но повстречав Чудовского, спросил идти ли ему на это собрание. Тот ответил: «Нет, не надо. Надо чтобы Голланд туда пошел». Это удивило конструктора, как видно, для руководителя испытаний важнее было присутствие начальника, который в проектировании системы ("Берилл") не участвовал, и ни черта и не понимал, а только мешал. Появилась мысль, что "...я здесь кому-то вообще не нужен". Правда после совещания, когда его участники расходились, Овечкина разыскали несколько человек ракетчиков, и офицеры, и «макеевцы». Они сгрудились около него и задавали разные различные вопросы, по которым он с ними ранее вел переписку и согласование. В итоге они получили ответы на все вопросы, которые их удовлетворили - у Голланда (начальника отдела) они вразумительных ответом не получили.
И вот день пуска! Когда сыграли боевую тревогу, Овечкин скромно занял место в центральном посту ближе к кормовой части. Туда набилось очень много "народу", притащили деревянные банки, на которых как могли, расселись. Но это было не самое неприятное.
Как пишет Овечкин: "...Я смотрел на пульт «Берилла» с левого борта поста, по направлению носа, чтобы видеть и рулевого. Когда началась предстартовая подготовка, внимательно следил за мнемознаками на пульте «Берилл». Но ничего не смог понять, потому, что подготовку начинали, потом прекращали, потом снова начинали, но не делали возврата в исходное. Было очень много специалистов и я понял, ..., что-то не очень правильно шло.
Шахты, как понял конструктор, были частично заполнены, потому что на «Берилле» светились мнемознаки начала заполнения шахт, но не было верхних уровней. Наконец решили остановиться для выяснения причин нештатной работы систем предстартовой подготовки. Как он потом узнал, не наддулись баки у пяти ракет. Предложили всем пойти на обед и продолжить работу в 14 часов. На обед проходили по проходу между шахт 4-го и 5-го отсеков, шли спокойно - перерыв. Но узнали уже потом, что ракетчики решили еше раз проверить процесс заполнения шахт со всеми операциями подготовки и что опять что-то было не так.
Они вовремя остановились и не стали продолжать, так как могло произойти нечто страшное, что и случилось при следующей подготовке. После обеда Овечкин, уже без особого желание (видимо чувствовал что что-то пойдет не так) вернулся в центральный пост, который был уже забит под завязку, устроился у входа на кончике банки. За спиной был пульт БИУС «Омнибус». Все внимание на правый борт, на пульт «Берилла», объявили начало предстартовой подготовки.
"...Я смотрю и пока ничего не понимаю. Светятся набранные шахты. Светятся все беленькие закрытые крышки. Но светятся зеленые признаки заполнения шахт, и пока нет признаков заполнения по верхнему уровню, а соответственно и нет открывания крышек ни по одной шахте. Соображаю, что шахты уже ранее заполнялись и в таком состоянии и остались. Не было возврата в исходное. Вроде бы идет подготовка, но нет штатного процесса начала заполнения шахт И нет признаков работы ЦЗОП, что должно быть при заполнении шахт. У меня проносятся в голове мысли что никакой работы «Берилла» по штатной программе уже не будет и, что проверку его работы уже не сделать".
И этот момент из соседнего 4-го отсека послышались звуки работающего двигателя ракеты, но все крышки шахт закрыты. Как это может быть!? Удивлению нет границ!
И тут раздается голос командира лодки А.Д.Бакуменко – «Аварийная тревога!! Отдраить кремальеры шахт!! Боцман всплывай!!. Затем – «всем, не занятым по аварии покинуть центральный пост!!».
"...Я был первым у выхода, встал и спокойно шагнул по трапу на среднюю палубу. Открыл переборочную дверь по 2-й отсек, перешагнул туда, закрыл и задраил дверь. За мной никого не было. Прошел спокойно по проходу до переборки 1 -го отсека, ..., за мной никого не было, отдраил и открыл дверь 1 -го отсека, перешагнул туда, закрыл и задраил дверь. ... Только я взглянул перед собой, как раздался сильный хлопок и рев воздушной струи из связки труб и клапанов, у которых я стоял. Нагнул голову и сжался от этой струи, ... В струе закрутились какие-то листки бумаги и тетрадка, через какое-то время струя воздуха прекратилась, шум пропал, стало тихо. ... Оказалось, что это был носовой воздушный пост и с его клапанов производился наддув отсека. Все успокоилось, и я по трапу полез наверх на верхнюю палубу, где находились торпедные стеллажи, и рядом с зеленой торпедой лежал мой матрасик со шмотками. Наверху выпрямился и встал рядом с якорным шпилем. Ко мне шагнул Саша - старшина отсека и спросил, что там происходит? Я уже знал, что что-то с ракетой и только открыл рот, чтобы объяснить, как вдруг раздался такой крепкий удар и громовой звук, что пришлось прижать язык и ждать пока можно будет говорить. Переждал и опять только повторно открыл рот, как второй удар с громом. Жду успокоения и тут прямо у меня над головой удар железом по корпусу. Чувствую, что брякнулась видимо ракета. Потом тишина. Поскольку ударов несколько, объясняю стоящему рядом Саше, что рвутся ракеты - как я думал вначале".
Такому спокойному описанию можно только позавидовать, )). Или не поверить, но надеюсь, что среди читателей найдутся участники похода - поправят или подтвердят.
К счастью катастрофы не случилось, но потом оказалось, что это была пока еще одна ракета в шахте № 6, но остальные готовились к тому же. Могли грохнуть еще четыре, но об этом узнали позднее. Всем прикомандированным в этой ситуации оставалось только ждать, пока экипаж справится с аварией, а там может и объяснят, что к чему. В 4-м отсеке произошел разрыв трубопровода шахтной гидравлики, и отсек залило гидравлической жидкостью. По всем отсекам моряки стали ходить с аппаратом для замеров концентрации паров гидравлики. Из 4-го и 5-го отсеков велели всем перебираться в нос и в корму и искать место для размещения.
Как вспоминал Овечкин: "...К нам в 1-й отсек перебралось много народу со шмотками. Заняли всю палубу, где я располагался, толпа как на вокзале. Объявили, будет производиться слив окислителя в подводном положении. Зашли, по-моему, в Умбу. Перед выходом на слив объявили, что подойдет к нам катер или буксир и снимет с борта лишних людей. Зачитали список кого снимут. Моя фамилия была первой, затем длинный список. Я обрадовался и стал ждать. Ожидание затянулось надолго. Наконец команды о приеме швартовов, ожидал команды на выход, но его не было. Вскоре прошли доклады об отходе катера и все. Оказалось, что сбежали какие-то партийные начальники, ходившие в море за наградами. Остальным велели приготовиться к сливу окислителя. Вышли в море, погрузились и началось представление. Объявление: «Начинаем слив по шахте № 15».
Далее - технологическая процедура, вызывающая определенную нервозность, как было отмечено: "Народ сидит и нервно слушает о происходящем. Знают, что при наддуве баков для слива может повториться взрыв". Сливали примерно два часа, потом объявили, что слив по шахте № 15 закончен, был начат слив по шахте № 2. Опять наддув, "...народ сидит, дрожит, ждут повторения взрыва", и так далее. Когда закончили слив по шахте № 2, писутствующим (но не участвующим, )) стало известно, что сливали не за борт. Окислитель каким-то образом перекачался снова в шахту № 15. Снова повторили слив, но как это удалось - сложно представить, так как сливная труба была рассчитана всего на два слива, и по-видимому, от нее уже ничего не осталось. Остальные сливы производились, видимо, в надстройку. Покормили людей только на вторые сутки. А еще через двое суток закончили слив и отправились в Северодвинск.
Пришли ночью в военный порт и встали к причалу. Все "гости" выбрались на берег. Лодка была пришвартована левым бортом. А Овечкин пошел разглядывать место куда что-то упало и брякнуло после взрыва в тот момент когда он находился в первом отсеке.
"...Так и есть, на корпусе рядом со шпилем, ровная круглая вмятина диаметром около 2 м. Как раз в том месте, где я стоял в отсеке. Видно было не очень, поскольку была ночь, мороз 25° и жалкий электрический свет. На заводском буксире на скользкой палубе нас перевезли на завод и высадили на берег..."
Начались разбирательства и доклады, но конструкторов из "Рубина" это уже особо не касалось - их задача пока осталась не выполненной, они пошли в свои гостиницы.
Позднее все же попытались выяснить, что и почему случилось и "что и как" делать дальше. По словам "ребят-ракетчиков", у пяти ракет прохудились трубки наддува, поскольку в баках была совсем другая жидкость (хромпик). Трубки затекли и не дали сработать датчикам давления, из-за чего произошел передув баков в пяти ракетах. Первой лопнула ракета в шахте № 6, остальные готовились к тому же.
Для справки: возможно сыграл роль то факт, что вместо штатных ракет Р-29РМ в шахтах были экспериментальные ракеты 3М-37БК для бросковых пусков со штатными двигателями 1-й ступени, которые в августе-сентябре 1989 года были изготовлены и отправлены в Северодвинск (16 ракет 3М-37БК).
Овечкин предположил, что если ракеты ехали из Красноярска две недели и прокорродировали, то, если они еще и здесь побудут, то и следующие "дозреют". Наверное, как он считал, испытания прекратят и займутся доработкой, поэтому ему здесь больше делать нечего и можно уезжать, что он и сделал (да и Новый год скоро).
Для справки: Дефектацией изделия ЗМ-37БК, проведенной специалистами Государственного ракетного центра и Красноярского машиностроительного завода, было выявлено, что причиной «нерасчетного наддува» пяти изделий была непроходимость магистрали контроля давления в баке горючего вследствие поражения трубопроводов электрохимической коррозией. По результатам дефектации была проведена корректировка документации в части замены жидкого имитатора топлива, обеспечивающего массоцентровочные и моментные характеристики, соответствующие требованиям штатной документации, на металлической балласт и кварцевый песок. Так что участники испытания - вроде как и не причем.
Но он ошибся, скоро была получена информация, что выход в море повторят, но Овечкин уже решил, что адекватных результатов испытаний ему уже не получить, несмотря на то, что ему предлагали оставаться. Но он уже "созрел", что результатов работы «Берилла» не получить, нет смысла идти в море, тем более, что там уже всем заправляют два его оппонента, которые пишут какие-то записки об отключении системы, все равно все недостатки повесят на него, на подчиненного. Тем более пять ракет исключают из залпа - значит залп полным боекомплектом исключается, и испытание системы окажется не полным. И что я потом можно будет доказывать и докладывать? Овечкин сослался на то, что от его отдела в "Рубине" остаются два квалифицированных представителя (даже сам начальник отдела есть), которые ведут все вопросы связанные с испытаниями. И уехал....
А ракетный подводный крейсер стратегического назначения К-84 вскоре вновь вышел в море для продолжения испытаний. Но их результат снова оказался неудовлетворительным, и здесь снова свою роль сыграл человеческий фактор..., кстати, обвинили того кого не было, )).
Читая такие воспоминания, остается только удивляться какую в деле решения задач оборонного значения играют простые человеческие чувства, эмоции, взаимоотношения. Как говорится - "когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет..."
Чуть позже мы продолжим и добавим еще немного фактов о событиях, которые получили забавное название "Бегемот". Интересно ваше мнение, насколько все представленное действительно могло иметь место на испытаниях. Может кто из читателей сам был свидетелем этого? Ваше мнение очень интересно!
Спасибо.
По воспоминаниям Овечкина В.В. "Это было вчера. Записки рядового конструктора № 11053"