Веду я дневник достаточно давно. Были периоды, когда я это занятие прерывал, скорее за ненадобностью. Потом, к этому возвращался вновь, осознав, что мне это необходимо. Начал я его вести в период сложных для меня жизненных обстоятельств. Мне нужно было делиться с кем-то отчасти сокровенными мыслями. Не хотелось выглядеть чудаком. Вначале вносил туда все свои треволнения.
Становилось на легче душе, признаюсь. Иногда в проанализированном письме, находил допущенные ошибки, просчеты в поступках, которые совершил накануне. Потом постепенно вносил результаты своих наблюдений. Делал психологические наброски по людям, с которыми в текущее время познакомился. Все размышления сами собой «садились» в тетрадь. Вносил туда же интересные мысли из прочитанных книг, тезисы, поговорки, цитаты. Тетради наполнялись, заканчивались, приходилось заводить следующие. У меня их уже накопилось несколько штук. Случалось, что я их перечитывал, чтобы вспомнить на каком уровне развития я находился тогда. Также было интересно заглядывать в него просто, вспомнить, что тогда со мной происходило, какие события меня окружали. А бывало, я проверял по датам факты, которые меня интересовали. Таким образом, дневник нес еще пользу в том, что я мог перепроверить хронологию событий, действий. Ко всему прочему, по завершению года, я подводил итоги, вынося это все на бумагу. Проверял, что мне удалось сделать за ушедший год, а что предстояло доделать или поменять. Писать я старался преимущественно лаконично, рассуждая так, что важно не завалиться тетрадями, чтобы потом их где-то хранить, прятать или хуже того, утилизировать. Ведь мысли там порой, были достаточно откровенные. Не хотелось, чтобы их кто-то прочитал. Да и честно говоря, нередко, подспудно допускал, что кто-то их когда-то сможет прочитать, некоторые мысли я все-таки не решался излагать. Поэтому дневник, не всегда отвечал своим потребностям, особенно поздние «издания».
Ведя дневник, я еще тем самым оттачивал навык письма. Ранние «натюрморты» порой вызывают улыбку, но тогда и не стояла задача правильно отобразить мысль, как я уже ранее упомянул.
Иногда, я разбирал поступки человека, в той или иной ситуации, ставил себя на его место, чтобы понять его ход мыслей, тем самым применяя эмпатию.
Эмпатия — умение распознавать эмоции и чувства другого человека.
Считаю, за счет этого, я стал с некоторых пор более тонко понимать людей – распознавать их мотивы. Сейчас, нередко, сделав о каком-то человеке заключение, окружающие иногда удивляются, откуда мне известен его мотив. Я, конечно, отшучиваюсь, хотя даю понять, что с людьми работаю значительное время, и многих вижу как бы насквозь – стал более проницательным.
Вот что цитирует один из авторов книги, по правилу письма:
«Но и после побега привычка писать не оставила меня, это было моим естественным времяпровождением. Мои карманы были набиты исписанными клочками бумаги, салфетками, квитанциями и медицинскими рецептами. Я писал, не переставая в любом месте и в любых условиях. И теперь я могу подробно рассказать о тех первых днях в Бомбее именно потому, что стоило мне оказаться в одиночестве, как я принимался заносить в тетрадь свои впечатления о встречах с друзьями, разговоры, которые мы вели. Привычка к писательству, можно сказать, спасла меня, приучив к самодисциплине и к регулярному выражению словами всего, пережитого за день. Это помогало мне справиться со стыдом и его неразлучным спутником, отчаянием»
В тексте, как раз прослеживается тема, о которой я написал выше.