три истории о свете
А потом я перестал видеть красоту. Такое происходит не в одно утро, а постепенно. Снижается насыщенность. Мироздание, как я его знаю, становится плоским, как распечатанная на плохой бумаге плохая фотография луны.
В один вечер у нас было всё, что нужно: термос, десяток больших спичек и сводка облачности по региону.
История о Больших Крутых
Я никуда не собирался, субботний вечер дома — занятие на практикуме, отдых и ленивое кино. Пришлось всё отменить, мы поехали в «серую зону», место, где почти нет засветки от больших городов. Мы поехали ловить апрельские звёзды. От таких предложений не отказываются.
Перед тем как уехать на самый край известного мира, остановились на перекур около деревни Большие Круты. Да, есть и Малые, но они почти заброшены.
Река, запруда, скамейки, ночь. Сделать пару фотографий и ехать дальше. Но, как принято говорить, тут началось.
Сначала это были проблески серого света в небе. Проблески превратились в столбы. Вся северная часть неба была в этих столбах. Фотоаппарат ловил северное сияние на выдержке, красное, зелёное, фиолетовое небо. Глаз же улавливал белёсые столбы света.
Мы стояли в деревне, которая триста лет назад появилась из переселенцев с севера — из Карелии. Стояли и смотрели на самое настоящее северное сияние.
Казалось, что ничего ярче и масштабнее быть не может. Появилось сравнение. Мы видели яркое, а теперь уже не так и не то. И глаза снова перестали видеть красоту, а только сравнение с памятью.
У неба были свои планы. Как раз в эту мысль, прямо в её сердце, волна ударила в полную силу. Как урок: в основе — процесс, а не его пиковый момент. Понимание это пробило мысль насквозь и улетало в сердце.
Столбы света сначала дали небу красный оттенок, а потом сами стали красными. Огромные колонны до самого зенита. Цвет и свет — мечта любого графического дизайнера. Ощущение, что присутствуешь на службе в небесном храме, которую боги служат богам.
Это было красиво. В первозданном смысле этого слова.
История о Пасхе
В другой раз мы поехали ловить последние звёзды весны. Небосвод уже не такой тёмный, а полноценные виды Млечного пути вернутся только в августе.
Поехали в серую зону, поехали дальше на север. Хотели чуть не доехать до Высоковского Успенского Монастыря. Но увлеклись, остановились уже на мосту перед ним. За несколько минут до полуночи.
На монастырь я могу смотреть в любое время и любое количество времени. Но ночью, когда издалека он походит на Парфенон — особая прелесть.Смотреть и слушать: тишина на десятки километров.
Спустились с моста к реке. Укрылись в темноте. Звёзды, весна... Ощущение, что берёшь горизонтальный знак бесконечности и укрываешься им, как пледом.
Сначала пришло сияние. Не такое яркое, только светлые всполохи на краю неба. Начало разгораться... И здесь зазвучали колокола. Полночь. Из монастыря начали выходить люди, они пели. Лесной зал славы божественного превратился в мистерию: сияние, голоса, что вторят ведущему, колокола, звёзды и мы, что скрыты у реки.
Ранним утром, а в мае утро очень ранее, не четырнадцатого числа весеннего месяца нисана, но рядом, на открытую площадь между двумя церквями...
Но вспомнилось это не из-за Пилата. Вспомнилось это из-за тучи. Ибо в этот самый момент чёрная туча поднялась на западе и до половины отрезала небо. Потом она накрыла его целиком. Ещё через некоторое время стало темно. Эта тьма, пришедшая с запада, накрыла лес, мистический Парфенон и нас. Всё пропало, как будто этого никогда не было на свете.
К этому времени мы уже ехали домой. Отогреваться и ложиться спать. И если первая мистерия была богами для богов, то вторая — человеческим для небесного. И да, это было красиво. В первозданном смысле этого слова.
История о холодной ночи
Солнце не сошло с ума, но хорошенько засмотрелось на безумие. Вспышка за вспышкой. Но облака, прознав об этом, решили сами прийти и посмотреть. Небо затянуло на несколько дней. Но сводки обещали, что ночью облака уйдут спать, а мы увидим звёзды. И, возможно, финал сияния. В этот раз мы поехали в Романово. У нас таких деревень несколько, эта самая северная на всю округу.
Красота начала просыпаться. Я мог смотреть на лес или поле, и мне становилось красиво. Чувство красоты — квалиа, субъективный опыт. Дурное дело описывать его, это как описывать цвет, который бывает только во сне.
Едем, разговариваем. Дорогу перебегает заяц, а мы вспоминаем, что здесь могут быть медведи. Дорога к истокам Узолы, притока Волги. У меня появляется ощущение, что мои глаза — красные огни. Не как с похмелья или от усталости. У меня такое случается в лесах или местах, где ночью всё дышит ведьмовством.
Проехали деревню, остановились на дороге: рядом Узола, поле слева, поле справа. Холодно, потом окажется — минус два, по ощущениям — что за дубак внезапный в мае.
Сияние пришло сразу. Сначала серые проблески рядом с луной, а потом добрая часть неба стала светлой. И я помнил урок первого раза: важен процесс, его суммарная красота. И поплыл на этой волне.
Только вот волна из сравнения стала реальной. Небо напоминало морской берег, куда раз за разом накатывает вода. Волна света одна за одной. Не было красных столбов, колокольного звона, ощущения мистерии. Были волны света и встреча с другом.
Волны успокоились, небо затянуло, луна вновь стала самой яркой точкой в мироздании. А я, как дурак, матёрый такой дурак, стоял и смотрел на дерево. У меня нет определения красоты и света, но есть первое приближение к ним. Красота — это когда любое дерево, что я вижу, самое красивое дерево в мире.
Дать небу быть небом. Вот, что такое свет. Тот свет, который наступает после долгой ночи. Как принято на севере: измеряем время зимами и рассветами. И когда с утра свет идёт через глаза, смотрящий оказывается там, где должен — в глазах красоты. В первозданном смысле этого слова.