«Признание» - одно из известнейших стихотворений Боратынского. Надо сказать, что само название лирического текста уже заставляет читателя сойти со столбовой дороги культурного стереотипа и быть предельно внимательным: ведь мы привыкли, что признание – это признание в любви. Здесь же наоборот. Лирический герой подробно объясняет, почему не любит и как это произошло:
Притворной нежности не требуй от меня:
Я сердца моего не скрою хлад печальный.
Ты права, в нем уж нет прекрасного огня
Моей любви первоначальной.
Напрасно я себе на память приводил
И милый образ твой и прежние мечтанья:
Безжизненны мои воспоминанья,
Я клятвы дал, но дал их выше сил.
Герой честно признается, что любви больше нет. «Чего же вам больше?», можно закончить стихотворение, или даже вовсе не писать его, но это только начало.
Я не пленен красавицей другою,
Мечты ревнивые от сердца удали;
Но годы долгие в разлуке протекли,
Но в бурях жизненных развлекся я душою.
Уж ты жила неверной тенью в ней;
Уже к тебе взывал я редко, принужденно,
И пламень мой, слабея постепенно,
Собою сам погас в душе моей.
Верь, жалок я один. Душа любви желает,
Но я любить не буду вновь;
Вновь не забудусь я: вполне упоевает
Нас только первая любовь.
Итак, герой одинок, и нет причин для ревности. Обратим внимание, что в конце двух процитированных мною отрывков есть попытка некоторого обобщения:
«Я клятвы дал, но дал их выше сил» и «вполне упоевает нас только первая любовь». Стихотворение как бы фиксирует, что человек слаб и что есть некоторые законы, против которых бороться бесполезно: «вторая» любовь уже не будет такой сильной, не захватит душу полностью.
Грущу я; но и грусть минует, знаменуя
Судьбины полную победу надо мной;
Кто знает? мнением сольюся я с толпой;
Подругу, без любви — кто знает? — изберу я.
На брак обдуманный я руку ей подам
И в храме стану рядом с нею,
Невинной, преданной, быть может, лучшим снам,
И назову ее моею;
Здесь человек смотрит на себя как бы со стороны, он конструирует возможное будущее. И как бы походя замечает, что судьба одержит победу над ним: исчезновение грусти есть страшный знак! Пока мы грустим, мы что-то чувствуем, мы живем.
И весть к тебе придет, но не завидуй нам:
Обмена тайных дум не будет между нами,
Душевным прихотям мы воли не дадим:
Мы не сердца под брачными венцами,
Мы жребии свои соединим.
Это очень мощные строки. Возлюбленные соединяют сердца. Потрепанные жизнью люди соединяют жребии. Т.е. опять речь о судьбе, об участи, о том, что человеку неподвластно.
Прощай! Мы долго шли дорогою одною;
Путь новый я избрал, путь новый избери;
Печаль бесплодную рассудком усмири
И не вступай, молю, в напрасный суд со мною.
Свое мрачное мировоззрение герой хочет передать женщине, которая его по-прежнему любит. Нет смысла спорить, любой суд напрасен. Но это не просто обиды и споры внутри пары. Слово «суд» звучит грозно, потому что в стихотворении уже который раз звучит тема судьбы. И заканчивается стихотворение этой же темой:
Не властны мы в самих себе
И, в молодые наши леты,
Даем поспешные обеты,
Смешные, может быть, всевидящей судьбе.
Самое интересное, что лирический герой как раз овладел собой, если может так рассудочно писать. Можно сказать, что перед нами пример самообладания перед лицом крушения жизни. Мужество наперекор судьбе, которая победила.
Важнейшая деталь: в начале стихотворения поэт использует местоимение «я». В конце – «мы». Кто эти мы? Он, его бывшая и будущая женщины? Или все мы, на которых смотрит «всевидящая судьба»? Я склоняюсь ко второму варианту ответа. Мы видим пример предельного обобщения. Мы чувствуем, что стихотворение, начавшееся как частный случай одного чувства, перетекает в общий закон жизни. Это не признание в нелюбви, а стоическое признание в том, что герой понял, как устроена жизнь.