- Это что? - спросил я сына, сбросив ему фотографию нашего Оренбурга где-то 70-х годов прошлого века.
Сын, живущий в Москве, но хорошо знающий город своего детства, тут же стал перечислять названия улиц частного сектора и районы старого города. Новостройка, Аренда, Красный городок... Наконец, мне надоело отвечать "нет", и я выдал:
- Это Форштадт. Никольская церковь и улица Чкалова.
И понял, что поверг своего взрослого ребёнка в шок. Так как сейчас это место практически в центре города выглядит вот так.
И церковь перестроена. И такого района, казачий Форштадт больше не существует. А жаль!
***
Хотя, если говорить откровенно, то таким зелёным, тихим и деревенским и я наш Форштадт не застал. Вроде, и жили мы недалеко отсюда, сначала в пятиэтажке на Ленинской, потом в ДОСах за «зениткой». А всё равно Форштадт оставался для меня, тогда пяти-семилетнего домашнего мальчика чем-то большим, опасным и неизведанным. Как мир из приключенческой литературы, куда лучше было не соваться поодиночке, чтоб не быть битым местными пацанами.
Я наблюдал, как его ломали, из окна своей 25-й школы на Туркестанской, напротив которой в начале 1970-х тогда строили пятиэтажки и кассы аэрофлота. А домики с сиреневыми палисадниками тихо умирали под ножом бульдозера.
Весной, когда я заканчивал первый класс, соседская бабушка организовала нас с другом, её внуком, сходить на угол Туркестанской и Выставочной (нынешней улицы Маршала Жукова). Там на участках, у приготовленных к сносу домов, можно было накопать саженцы культурных растений, которые ждала такая же незавидная участь, как и дома. Мы выкапывали и сажали у себя в общественном дворе и рябины, и смородины, и ещё массу каких-то деревьев и кустов. Но в результате прижились только репис да сирень, умеющие выжить в сухом оренбургском климате при самом минимальном уходе.
А Форштадт, заложенный с момента основания Оренбурга, как самостоятельную казачью станицу, тогда сносили без жалости и с пролетарским размахом. Планы у советского государства на наш город тогда были грандиозные. Разрабатывалось новое газовое месторождение. Строился газзавод.
Улица Чкалова, бывшая Атаманская, должна была быть застроена новенькими многоэтажками для работников газового комплекса. И поднимали их болгарские строители, приезжавшие к нам из братской социалистической Болгарии по комсомольским путёвкам.
Впрочем, не всё в Форштадте строили болгарские комсомольцы. Стройплощадка будущего ДК «Дружба», ставшего впоследствии Дворцом культуры и спорта «Газовик», например, была огорожена двойным забором с колючей проволокой и вышками по периметру. Строили его заключённые. И хорошо, надо сказать, строили. Не хуже болгар.
Среди нас, оренбургских мальчишек 1970-х, ходили легенды о том, что в старинных казачьих форштадтских домах строители находили клады, замурованные в стенах цокольных этажей. Так и говорили, если дом хотя бы наполовину был кирпичный, значит, богатый. Значит, точно казаки спрятали клад. Или золотые монеты, или украшения.
Нам, конечно, больше всего хотелось найти там казачью шашку или наган с патронами. Ну, не стрельнуть, так хоть в войнушку играть.
Старшие пацаны, наверное, смеха ради, рассказали, что кто-то из них нашёл на развалинах бутылку водки под половицей. С царским ещё сургучом. Больше полувека пролежала. Похоже, хозяин вместе с белыми ушёл, а бутылка осталась. Вроде как, выпили ту водку и не отравились. Ну, им-то что… Старшеклассники.
***
Нет, сам я таким зелёным наш Форштадт не застал. Но вот моя жена, посмотрев на снимок, сделанный с первой шестнадцатиэтажки по улице Чкалова, вдруг вспомнила именно такую Никольскую церковь. Ещё до перестройки её в нынешний Никольский кафедральный собор. Оказывается, первыми зданиями на Чкалова стали многоэтажки, построенные рядом с церковью. И в одну из них её привозили в гости к родственникам ещё дошкольницей.
Казачий Форштадт при советской власти был обречён. Уж слишком хорошее место занимал. Слишком нелюбимы были тогда казаки. Слишком независимыми и задиристыми характерами обладали их потомки, жившие в том новом Форштадте.
Ведь стоило только снести этот район, и ходить по нему сразу стало безопасно. Мальчишки из переселённых сюда семей уже не сбивались в ватаги, а относились к гостям вполне лояльно. Уклад жизни изменился, и не только в плохую сторону.
Новая жизнь в эпоху перемен не всегда становится только хорошей или плохой. Она просто стала другой. Совершенно другой. И к этому тоже надо как-то привыкнуть.
Если вам интересно узнать историю Оренбурга и нашего степного края, читайте "Как длинный нос сарматского оленя деньгу притягивает"