В пустынной вышине царило солнце, Зловещий зной уж предвещал конец… Алел цветок, стоявший на оконце, А на горе вдали стоял мудрец. Вечерний воздух не принес прохлады, Не дал надежды, чтобы жизнь продлить, Жара томила, словно жерла ада, Цветок все ждал: дадут-ль ему попить? Мудрец стоял, глаза полны смиренья, А солнце, как небесный тихоход, На землю посылало искупленье, Готовя неминуемый исход. Мудрец молчал, вдали сгущались тучи, Солдат воды дал, жажду утолить… Толпа безумцев, собираясь в кучи, Глазела, как порвется жизни нить… Последний хрип… Свершилась казнь жестоко… В толпе колени кто-то преклонил… А на окне без стона и упрека Завял цветок, устало голову склонив…
В пустынной вышине царило солнце,
Зловещий зной уж предвещал конец…
Алел цветок, стоявший на оконце,
А на горе вдали стоял мудрец.
Вечерний воздух не принес прохлады,
Не дал надежды, чтобы жизнь продлить,
Жара томила, словно жерла ада,
Цветок все ждал: дадут-ль ему попить?
Мудрец стоял, глаза полны смиренья,
А солнце, как небесный тихоход,
На землю посылало искупленье,
Готовя неминуемый исход.
Мудрец молчал, вдали сгущались тучи,
Солдат воды дал, жажду утолить…
Толпа безумцев, собираясь в кучи,
Глазела, как порвется жизни нить…
Последний хрип… Свершилась казнь жестоко…
В толпе колени кто-то преклонил…
А на окне без стона и упрека
Завял цветок, устало голову склонив…