«Человек – существо социальное, и высшее дело его жизни, окончательная цель его усилий лежит не в его личной судьбе, а в социальных судьбах всего человечества», — считал философ Владимир Соловьев.
Но в 21 веке в это уже не верится. Психологи и социологи усиленно внедряют в умы мысль, что счастье человека в его личном благополучии и спокойствии. А доброта, ум и отзывчивость — весьма опасные (с этой точки зрения) и вовсе не обязательные качества, гораздо важнее «успешность» и способность «хорошо устроиться».
А карьера важнее продолжения рода. А ещё очень важно избегать отрицательных эмоций, всяческих потрясений и катаклизмов. И будет вам счастье.
Классики не согласны. Но кто их сейчас слушает?
Жизнь — борьба
Человек «спроектирован» природой с огромным запасом «мощности» для переживания многочисленных стрессов, преодоления бесконечных сложностей и, в итоге, для триумфальных побед.
Чем сложнее возникшая задача, чем выше ставки — тем интенсивнее и красочнее эмоции победителя. А именно эмоции и наполняют смыслом наше бренное существование, «кто не рискует…», — известный афоризм.
В стихотворении «Парус» 18-летний Михаил Лермонтов писал:
Под ним струя светлей лазури, Над ним луч солнца золотой... А он, мятежный, просит бури, Как будто в бурях есть покой!
Зачем благополучному Парусу буря? Для счастья же!
Карл Маркс в анкете дочерям на вопрос «Ваше представление о счастье» ответил: «борьба».
Без борьбы нет победы, а без победы — счастья. Маркс не был столь же гениален как Лермонтов, но к 47 годам он тоже догадался.
Вне социума человек не может быть счастливым, он так устроен. Ему как воздух необходимы сильные чувства и социальные взаимодействия. Для которых и нужно богатырское здоровье, уж слишком они затратны во всех смыслах. Высшая роскошь, предусмотренная природой.
Но обязательно ли так дорого платить за счастье? Может ли изобилие изменить «природные настройки»? Может ли потребление, спокойствие и благополучие стать адекватной заменой борьбе, лишениям и преодолению в новых реалиях? Джон Кэлхун тоже этим заинтересовался.
Гибельное изобилие
Джон Кэлхун в прошлом веке поводил десятки экспериментов на крысах и мышах. Эти грызуны попали в его поле зрения из-за своей способности к социальной жизни. А как ещё было по-быстрому было изучить перспективы развития общества? Модная после войны тема.
Всё пытались выяснить, чем грозит перенаселение нашей маленькой планете? Выяснили — перенаселение ей не грозит.
Так как результаты его экспериментов воспроизводились многократно с поразительной точностью, остановимся только на основных вехах «губительного изобилия».
Условия эксперимента
Были созданы идеальные условия для проживания грызунов — поддерживалась комфортная температура, регулярно обеспечивались еда, питьё, своевременные медицинские услуги, многочисленные гнёзда для самок и уборка территории.
Никаких хищников и инфекций, забот и проблем. Ресурсы и пространство — с огромным запасом. Первые проблемы отсутствия укрытия могли возникнуть только при достижении численности популяции свыше 3840 особей. Короче, живи-не хочу.
- Фаза А. Четыре пары здоровых мышей — пионеры изобилия — за короткий срок освоились, обалдели от счастья, обжились и начать ускоренно размножаться.
- Фаза В. Вполне логичная, прогнозируемая и ожидаемая стадия экспоненциального роста численности популяции в идеальных условиях. Число мышей удваивалось каждые 55 дней.
- Фаза С. С 315 дня от начала эксперимента темп роста популяции значительно замедлился. Численность мышей удваивалась только каждые 145 дней. Всего обитателей сказки на этот момент было около 600, уже сформировалась определенная иерархия и наладилась некая социальная жизнь. Появилась категория «отверженных» самцов, фактически изгоев, частых жертв агрессии. С искусанными хвостами, выдранной шерстью и следами крови на теле они представляли из себя молодёжь, не нашедшую для себя социальной роли в сформировавшейся иерархии. А подходящих ролей для них и не было из-за увеличения продолжительности жизни. Стареющие мыши весьма агрессивно отстаивали своё «место под лампой». После изгнания молодые самцы ломались психологически, меньше активничали, не желали защищать своих беременных самок и вообще участвовать в социальной жизни колонии. Хотя периодически они нападали либо на других «отверженных», либо на кого ещё. Беременные беззащитные самки становились все более и более нервными, и в итоге сами стали часто драться. Их агрессия парадоксальным образом была направлена не только на защиту потомства, но и наоборот, вплоть до его уничтожения. Тогда самки перебирались в верхние гнезда, становясь агрессивными отшельницами и напрочь отказывались размножаться. В результате рождаемость всё снижалась и снижалась, а смертность молодняка всё росла и росла.
- Фаза Д. Символом этой стадии стало появление новой категории мышей — «красивых». К ним относили самцов с совсем нетипичным видовым поведением. Они отказывались драться за самок и территорию, не проявляли никакого желания спариваться и были склонны к пассивному стилю жизни. «Красивые» только ели, пили, спали и чистили свою шкуру, избегая конфликтов и выполнения любых социальных функций. На их теле не было следов битв и шрамов, их самолюбование было рафинированным, а нарциссизм стал легендарным.
Не желающие спариваться «красивые» и самки-одиночки из верхних гнёзд, отказывающиеся размножаться, стали большинством.
Итог эксперимента
Мыши жили долго (их средний возраст достиг 776 дней, что на 200 дней больше верхней границы репродуктивного возраста), но не сказать, чтоб счастливо.
Смертность молодняка в итоге достигла 100%, а количество беременностей — 0.
Вымирающие особи утеряли традиционализм в отношениях (какое уж тут потомство), практиковали девиантное поведение, необъяснимую агрессию и вообще ели друг друга при избытке ресурсов.
Мыши стремительно вымирали. К 1780 дню от начала эксперимента всё было кончено.
В повторных сериях предпринимались попытки спасти колонию, отселяя «красивых» и самок-одиночек в исходные «идеальные» условия. Всё было тщетно. Общество в фазе С подлежало реанимации, а в фазе Д было обречено.
Теория двух смертей
Джон Кэлхун по плачевным мотивам своих наблюдений придумал целую теорию. «Первая смерть» — это смерть духа.
Растущая численность популяции приводила к появлению особей, способных только к простейшему поведению. В условиях идеального мира, в изобилии и безопасности, большинство только ели, пили, спали и вылизывали себя неустанно.
Для мыши самые сложные поведенческие модели — это защита территории, ухаживание за самкой, размножение и забота о детёнышах, участие в иерархических социальных группах. Как раз от этого психологически «сломленные» мыши быстро отказались.
После наступления первой смерти (смерти духа) физическая смерть («вторая смерть» по терминологии Кэлхуна) неминуема и является вопросом короткого времени. Если значительная часть популяции умрёт «первой смертью», то вся колония обречена на вымирание даже в условиях изобилия.
Спасительный стресс
Однажды Кэлхун провел прямую аналогию с людьми, пояснив, что ключевая черта человека, его естественная судьба — это жить в условиях давления, напряжения и стресса.
Мыши, отказавшиеся от борьбы, выбравшие невыносимую легкость бытия, превратились в аутичных «красавцев», способных лишь на самые примитивные функции (еда и сон). Сильное, сложное и требующее напряжения поведение стало для них недоступно.
Креативность, способность к преодолению, принятие многочисленных вызовов, жизнь, полная борьбы и, самое главное, бытиё под давлением — обязательные условия выживания социума.
Закон природы, получается. Вот для чего нужно здоровье, так получается.
Обратно не работает — здоровье само по себе не гарантирует счастья и не страхует от вырождения.
Классики-то опять оказались правы. Как и с любовью — уникальной человеческой способностью, вершиной возможностей и основой смысла жизни.
Вот для чего нужно здоровье — для социального взаимодействия, любви и, по итогу, — счастья. И вес в этом деле — не главное.
Но грызуны — не люди. С людьми же так не получится?
Вместо эпилога
В 2010-х годах в Японии появился термин сатори. Одним этим словом описывалось целое поколение поколение молодых японцев, которые жили так, словно достигли сатори.
Сатори - состояние, свободное от материальных желаний.
Поколение сатори отказалось от амбиций, поиска работы и надежд на построение карьеры по причине местной макроэкономики. Оно не интересовалось зарабатыванием денег, карьерой и чихать хотело на буржуазное потребление.
Но не только материальное совсем не волновало продвинутую молодёжь. Духовное их тоже никак не привлекало. Путешествия, хобби и романтические отношения были для них пустым звуком. Они даже алкоголь потребляли в мизерных количествах.
Сейчас они ведут образ жизни паразитов-одиночек, фритеров или хикикомори. Что приблизительно эквивалентно поколению сампхо в Южной Корее, напоминает клубничное поколение в Китае…
А далее сами можете продолжить.