Внизу громко хлопнула входная дверь.
– Наташа дома! – Петров оторвался от ноутбука и вышел из кабинета. Еще спускаясь по лестнице на первый этаж их загородного дома, он услышал, как Наташа, громко разбрасывает вещи в прихожей.
На полу, возле входной двери, валялся Наташин плащ. Он поднял его и аккуратно повесил на вешалку.
Наташа стояла в гостиной, повернувшись лицом к окну и скрестив руки на груди.
– Что с тобой, милая? – Петров подошел сзади и мягко обнял жену за плечи. Она молчала, только еще ниже опустила голову. Сейчас Наташе казалось, что внутри у нее взводится какая-то пружина. Наконец, она резко, рывком повернулась к нему и сбросила его руки.
– Что со мной? Правда! Ты хочешь знать?! – она выкрикнула эти слова Петрову в лицо так, словно плюнула ядом.
Петров отступил, повернулся, неловко зацепив чашку рукой. Наташа молча наблюдала, как медленно, будто в глупом нуарном кино, чашка соскользнула с кухонной столешницы и беззвучно, как ей показалось, ударившись о кафельный пол, рассыпалась на осколки, веером разлетевшиеся по всей кухне.
– Ты разбил мою жизнь, Петров. Понимаешь, что ты наделал, – очень тихо сказала она, – я отдала тебе двадцать своих лет.
Наташа подняла глаза на Петрова, и смотрела так, словно она надеялась сжечь, испепелить его своим взглядом.
– Я все отдала тебе, Петров, все, – глухо сказала она, и вдруг закричала, будто выбрасывая накопившуюся ярость ему в лицо, – а что взамен? Что я получила, а, ответь мне?
– Ты, ты…, – он не мог собрать мысли, – мы достигли всего этого, – он обвел рукой вокруг себя, – потому, что я создавал условия для тебя, для твоей карьеры, для того, чтобы ты стала тем, кем всегда хотела быть. Я писал, писал как проклятый, статьи, книги, сценарии. Я добивался всего ради нас, нашей семьи, а ты упрекаешь меня сейчас?!
Он замолчал, в комнате повисла напряженная тишина. Потом он снова заговорил:
– Вспомни, Наташа, когда мы последний раз спали вместе? Когда у нас был секс, как у всех, как в нормальной семье. – Петров тоже начал срываться на крик. – Ты работаешь, ты все время работаешь, у тебя консультации, конференции, командировки – он резко замолчал и потом тихо сказал, глядя ей в глаза. – А, я, Наташа, как же я? Где я в твоей жизни? Как так вышло?
– Наши дети выросли и уехали, а я, Петров, уйду от тебя, мне надоело жить так, – она не стала повышать голос, просто тихо и равнодушно сказала. – Я устала, я ненавижу тебя, ненавижу все это… Я заведу себе любовника, молодого, красивого и буду жить с ним.
Наташа упала в кресло и уронила голову на руки. Ей казалось, что еще секунда, еще одно слово и тогда… Впрочем, она и сама не знала, что тогда. Казалось, что душа, ее душа, рвется, рвется медленно, с хрустом, истекая кровью и причиняя ей жгучую боль.
Они оба замолчали. В доме стояла тишина, было слышно только тиканье старинных часов, равнодушно отмеряющих время.
Петров развернулся и сгорбившись, так, словно тяжелая ноша тянула его к земле, подошел к пианино. Его руки легли на клавиши, и медленно стали извлекать звуки. Наташа сидела в кресле, в той же позе, не поднимая головы.
– maybe i, maybe you, – он стал тихо напевать, – ты помнишь эту песню, Наташа? Помнишь, как мы танцевали с тобой. На пляже. Там было много людей на набережной, они смотрели на нас, а я тогда видел только твои глаза. Море, эта песня, ты и я, – голос Петрова стал хриплым, словно что-то мешало ему говорить.
Петров замолчал, только его пальцы продолжали двигаться по клавишам, разрушая напряженную тишину.
Наташа почувствовала как сжалось сердце, а глаза стали влажными, и она молча закивала головой.
– Ты помнишь, я перевел ее для тебя:
. Может я, может ты.
. Изменить этот мир…
– Знаешь, Наташа, – Петров продолжил негромко говорить, – я менял мир, мы вместе меняли его, может быть он получился не очень… Но я еще хочу, я очень хочу. Мир для нас. Для двоих. Только мы. Ты и я.
Она встала, подошла к нему сзади и обняла обеими руками, крепко прижавшись к его спине.
– Я так устала, Андрюша, – еле слышно произнесла она – мне так плохо, – Наташа замолчала, он повернулся и обнял ее. Наташа спрятала свое лицо у него на груди, а он стал гладить ее по голове.
– Я люблю тебя, Наташа, и всегда любил, с той самой минуты, когда впервые увидел тебя. Я запомнил ее на всю жизнь. Ты шла мне навстресу в голубом платье, – его голос стал прерывистым, – и белый шарф слегка развивался на ветру. Я так растерялся тогда, ты была такой восхитительной, такой нежной. Ты улыбалась мне.
– Я помню. Ты был, – она на секунду замолчала, – ты был такой милый и смешной. Знаешь, – она снова на секунду прервалась, – иногда мне хочется, чтобы мы могли вернуться туда, могли бы отмотать время назад.
Андрей склонился ниже и прошептал ей на ухо:
. Все, что нужно сейчас
. Слышать сердца ответ
– Мне кажется, сейчас я снова слышу его, – прошептала Наташа, – а ты?
– Я слышу, – как эхо, тихо ответил Андрей.
Они молча стояли посредине комнаты, тесно прижавшись друг к другу. В доме снова стало тихо, лишь громко тикали часы, провожая минуты в вечность.
– Андрюш, – вдруг прошептала Наташа, – помнишь как мы с тобой сбежали в Питер? Сколько нам лет было?
– Не помню, – так же тихо ответил Петров, – лет шестнадцать, или семнадцать.
Наташа освободилась от его объятий, села на диван и откинулась на спинку.
– Шестнадцать, – сказала Наташа, – и мы отмечали мой день рождения в Питере. Семнадцать лет. А вечером нас забрали в милицию. Оказалось, что моя мать подала в розыск. – Она открыла глаза и посмотрела на Петрова. – А что мы с тобой пили тогда?
– Портвейн, – сказал Петров, – что же еще?
– А электрички, ты помнишь…, мы ехали, – Наташа вдруг начала смеяться,-- я и ты, на собаках в Питер. И контролеры, я не помню где, высадили нас на какой-то станции. Это было так, весело и страшно! Ночь! Кругом темнота, псы лают по всей деревне, а мы… Что мы там делали, помнишь?
– Да, – Петров сел на диван рядом с ней, обнял ее и прошептал на ушко, – мы провели чудесную ночь в каком-то сарае. Там на полу было сено, и сквозь дырки в крыше мы смотрели на звезды.
– А знаешь, Петров, налей нам, – она прижалась к нему и положила свою руку ему на колено, – что у нас есть?
– Коньяк будешь? – спросил Петров вставая.
– Буду, – сказала Наташа, – доставай.
Петров принес бутылку, отвинтил пробку и хотел налить коньяк в рюмки.
– Нет, погоди, Петров, – сказала Наташа,-- дай мне ее.
И она сделала большой глоток прямо из горлышка.
– Держи, твоя очередь, – выдыхая крепкие пары, сказала Наташа. Петров взял бутылку и тоже сделал глоток.
– А клад, Андрюша, помнишь, как вы искали клад! – Наташа поставила бутылку на пол и и снова рассмеялась. – Вы с Лешкой и Катей клад искали. – Она уже просто хохотала. – На газоне! У нас во дворе! Ой, я не могу! Я хотела убить, тебя Петров, вот прямо там, убить и закопать на этом несчастном газоне.
– Да, – Петров тоже рассмеялся, – а кто набил монетами бутылку и спрятал ее под нашей розой?! Ее же Катька с Лешкой под корень снесли, а потом чуть не подрались, из-за того, кто первый нашел клад!
– А еще! – Наташа внезапно замолчала и посмотрела в глаза Петрову. – Андрюша, я не знаю что мне теперь делать! Лешка женился, Катька замужем! Что у меня осталось? Зачем все это? – она горестно вздохнула
– Я, остался я, – Петров взял в свои ладони руки жены, – и еще ты. И мы вместе.
– Ты еще любишь меня, Андрей? Я еще нужна тебе? – Наташа смотрела на Петрова, а по ее щекам текли слезы.
– Очень, милая, и никогда не переставал любить. – ответил Петров.
Примерно, через полчаса, когда бутылка опустела, Наташа легла на диван, положив свои ноги на колени Петрова.
– Мне стало так хорошо, Андрюша, с тобой, рядом. Я уже стала забывать как это бывает, – прошептала она, закрыв глаза.
Петров стал поглаживать ее ноги, слегка массируя их.
– О, боже,– она прикрыла глаза и на ее лице разлилось блаженство. – У тебя такие сильные и нежные руки. Постой, Андрей, – прошептала она, – сними с меня платье.
Петров нагнулся к ней, чтобы расстегнуть молнию на спине, Наташа обняла его обеими руками и притянула к себе.
– Тра_хни меня, Петров, тра_хни, как тогда, в том сарае. – страстно прошептала она уму на ухо.
В комнате уже почти совсем стало темно. Наташа легла на живот и смотрела на Петрова, оперев голову на руки.
– Знаешь, Петров, ты словно поймал меня, тогда, много лет назад – прошептала она, – может быть я в плену, у тебя? – На секунду она задумалась. – Как тебе это удается? Просто…, мне так хорошо сейчас…, как раньше, как и всегда когда ты рядом.
– А ты думала, что ты будешь делать, если сбежишь? – Петров повернулся к ней и стал гладить Наташу по спине.
– Нет, а ты?
– Нет, Наташа, мы с тобой связаны, – сказал Петров, – навсегда. И знаешь, я люблю тебя.
– И я люблю тебя.
Наташа положила свою голову ему на грудь и прижалась к нему всем телом. Они молча лежали в объятиях друг друга.
– Давай уедем, – вдруг тихо сказал Андрей, – уедем отсюда на острова, и будем жить там, на пляже, под пальмами. Как Робинзон и Пятница.
– Ты сумасшедший, Петров, – так же, тихо ответила Наташа, – у нас же ипотека, работа.
– Я сегодня получил гонорар. Я закрою, – сказал Андрей, – давай купим билеты и улетим отсюда.
– Тогда ты будешь должен мне мою зарплату, – сказала Наташа, и прижалась к нему еще теснее.
– Я согласен, – прошептал Андрей ей на ушко.– Берем только деньги и документы и бежим отсюда!
– Бежим, – ответила Наташа, – скорее. Она приподняла голову и посмотрела ему в глаза. – Сколько у нас времени?
– Сколько еще осталось нам? – вопросом на вопрос ответил Андрей. – И я хочу провести это время с тобой, – он на мгновение задумался, – чтобы только море, пальмы, тишина и ты…, и мы.
– Ты сошел с ума, – она снова положила свою голову ему на грудь, – но я…, я, кажется, тоже.
Тихий морской прибой равномерно накатывался на берег, нежно окутывая желтый песок сверкающей белой пеной. Легкий ветерок слегка шевелил пальмы, играя их большими зелеными листьями.
Андрей и Наташа сидели на берегу наслаждаясь видом безбрежного океана. Вдруг зазвонил телефон Наташи.
– Не хочу, – Наташа посмотрела на экран и сбросила вызов. Через минуту зазвонил телефон Андрея.
– Твой ректор Наташ, – сказал Петров.
– Да пошли они все. – Наташа закрыла глаза и грациозно потянулась в шезлонге.
– Да, Анатолий Романыч, – Андрей взял трубку
– Андрей Николаевич, здравствуйте! А где Наталья Сергеевна, не могу ей дозвониться, у нее же лекции.
– Мы уехали, мы в отпуске, Анатолий Романыч.
– Как уехали, куда? – Поразился ректор.
– Далеко, Анатолий Романыч, станция есть такая, счастье, – ответил Петров, – и я понятия не имею когда мы вернемся, наверно никогда. – Андрей сбросил вызов и посмотрел на Наташу.
– Наташ! – позвал Петров.
– Да, – тихо ответила Наташа.
– Ты счастлива? – спросил ее Андрей.
– Да, – просто ответила она.